– Никас, я вижу в ваших новых работах увлечение 17-18 веками: наши знаменитые современники через костюмы и антураж оказываются в атмосфере прошлого. С чем это связано?

– Во-первых, сами художники - французские, итальянские мастера - изначально мне были интересны. Потом - это лишний повод не забывать технику cтарых мастеров, в том числе и лиссировки, и мне полезна эта практика. Но это еще и история галереи "Река времен", которую я делаю много лет. Такие люди, с их энергетикой, как Моцарт, Паганини, вечны. И я хочу оставить и своих современников в истории мира, для того, чтобы люди будущего знали, что был такой Качалов, Высоцкий, Дуров. Иногда это выдающиеся люди, с которыми я встречался лично, например, с Иосифом Бродским - я делал один портрет официальный, светский, а второй - "в историю". И мне кажется, больше шансов остаться именно у второго. Это не то, что у Кати Рождественской фотографии - она ищет в современниках лица, похожие на исторические, и одевает их в одежды, в соответствии с характером. У меня иначе. Допустим, Церетели - в одежде мецената, помогавшего в свое время Микеланджело. Я нарочито не рассматриваю образ Церетели в виде Микеланджело, показывая своего героя и как поощрителя художеств и художников.

– А почему поп-диву Мадонну ты трактуешь так неожиданно - облачаешь ее в одежды монахини?

– Я встречался с Мадонной и убедился, что она достаточно приятная собеседница, милая и даже скромная, без той помпезности, которая за ней числится. Часто даже такие люди уходят в монастырь, и проводят оставшуюся жизнь в молении. Бедные люди всю жизнь надеются на то, что поменяют свою робу и все у них будет хорошо, а богатые намного чаще кончают жизнь самоубийством. Хотя сама Мадонна и поговаривала, что имеет намерение уйти из мирской жизни, и возможно, так и произойдет. Но для общества это, конечно, неожиданное проявление известной личности. В 1987 году я написал картину на тему Апокалипсиса из своего сна. Через 13 лет пришел к власти Путин, который был изображен на той моей картине! Это не подделка и не случайность, а закономерная история, скажем предвидение будущего.

– На вашей картине Высоцкий предстает монахом-францисканцем с полотна Эль-Греко, почему?

– Высоцкий - актер, но одной из его любимых тем была религия. Гамлет - философ, одинокий мудрец. Высоцкий молился о нашей жизни в своих песнях. И в его портрете я сделал не осуществившиеся моменты его жизненной позиции, некую роль, которую он не сыграл, да и Эль Греко был его любимым художником.

– Здесь два автопортрета - в форме мушкетера и образе Альбрехта Дюрера. Это игра с самим собой?

– Иногда мне не хватает модели, но по большому счету я воплощаю те желания и роли, которые насобирал в жизни и переношу в живопись. Это не мушкетер, а написанный в технике Ван Дейка капитан Блад, знаменитый пират-аристократ, приносивший много денег английской короне. Я бы хотел жить в 16 веке, во времена Дюрера, быть его другом, учеником, коллегой, но так не случилось. В разные периоды жизни человек меняет свои роли и не всегда находится в том времени, которое ему было суждено. Мне сказали, что в прошлой жизни я родился на Востоке, жил на Тибете - не зря меня так туда тянет.

– Но это тяготение недавно проявилось?

– Есть неожиданные реплики в виде фрагментов жизни - я вижу сон, в котором нахожусь в том или ином веке. Переношу это на холст, составляя периоды своей жизни.

– Сейчас вы в своей очередной ипостаси выражаетесь как киноактер, при этом часто играете самого себя. А сыграть другого человека вам было бы интересно?

– Я снимался в сериале "Сыщики" у Бори Щербакова в роли художника, но не себя, равно как сейчас играю и в фильме Сергея Проханова. Это не мой контекст - там стреляют, меня убивают, летаю на какой-то доске и не сижу за мольбертом. Со мной в команде Анна Терехова, Евгений Горчаков, композитор Максим Дунаевский. А самого себя я сыграл в блокбастере "Ночной дозор" и в сериале "Рублевка. Live", который сейчас стартовал на НТВ. Началось с того, что я рассказал об одной моей картине случай из жизни, и на его основе мы сняли историю. Однажды человек с Рублевки заказал мне портрет своей дочери и отказался: я написал метафору, некое искажение. Потом я написал классный ее портрет в сюре и его купили. А в фильме я делаю портрет девушки в технике настенной живописи графити, что вызывает у всех недоумение…

– Вы специально для фильма, "вживую" писали портрет?

– Это была шутка, карикатурная вещица. Но на протяжении всего фильма показываются и мои картины.

– В какой-то степени для вас этот фильм - рекламная акция?

– Если бы не было поддержания интереса вокруг моих картин, я бы и не снимался.

– Наверное, у вас есть знакомые среди жителей Рублевки. Насколько реальность в телесериале искажена?

– Фильм не связан с карикатурой, хотя его режиссер когда-то делал программу "Куклы" на НТВ. Мы в жизнь на Рублевке не вторгаемся, не смеемся, просто смотрим, как они живут. Похоже на прием "за стеклом".

– Как вы себя чувствуете в качестве актера?

– Есть неудачные фрагменты - я не был готов. Если я что-то похожее прожил, то знаю, как надо сделать. В принципе, играть нетяжело, скорее труднее запомнить текст.

– Текст роли "Никас Сафронов" соответствует вашему языку?

– Не совсем, все-таки от него отходили. Была идея вводить мои слова: если они вырвались невольно, то остались в кадре.

– Почему вас приглашают только на роли художников?

– Мне предлагали и другое, но большая роль требует оставить дела, уйти в кино с головой , а плохо играть не хочу. А маленькие роли поддерживают главное мое искусство: живопись.

– Вы довольны собой-актером?

– В зависимости. Всегда сам чувствую - фальшь или правда, хорошо или плохо. Бывает, не понимаю смысловую нагрузку, как подать себя. Но сам виноват: мне дают сценарий, я его не читаю из-за постоянного цейтнота, и в кадре, уже перед камерой, говорю реплику, но не проживаю ее. Поэтому на 90 процентов я бы свою игру не одобрил. Для меня эталон - школа Станиславского, Михаила Чехова, осознанные и внутренне прожитые ситуации, а не голливудская дешевка в основной массе. Если бы я стал актером, то изучал бы технику старых актеров-мастеров - Плятта, Яншина, Грибова, Качалова, Смоктуновского, и мне было бы обидно играть не так, как они. Никулин, Папанов, Жженов - фронтовики, узнавшие трагедию жизни и радости. Сегодня в кино играют беззаботно, это шоу, легкость бытия. Живут в достатке, играют оттого, что много учились, но нет глубины, нет трагедии. При всем уважении к Жене Миронову, "Идиот" с Яковлевым для меня правдивей. Это настоящий Достоевский. При современном подходе мы имеем совсем другой театр и другое кино.

– Это зависит от достатка?

– Конечно. Это "пряник-палка". Нельзя, чтобы человек всю жизнь прожил в бедности, надо, чтобы он знал, "что такое "хорошо" и что такое "плохо". Тогда он сможет вспомнить себя. Человек любивший, может научить любить другого. Слова и крик взволнуют, но не заставят переживать и думать. По-моему, уже невозможно получить от актеров такую энергетику, чтобы слезы наворачивались, от молчания на экране героя.

– Насколько достаток жителей Рублевки мешает им переживать серьезные глубокие эмоции?

– Надо быть, наверное, Ходорковским, чтобы испытать трагедию. В основном, это молодое поколение, дети функционеров с обеспеченным прошлым и будущим. Но они боятся возврата в прошлое и хотят иметь все больше и больше. Иногда в ущерб экологии, близким людям, государству.

– Эта проблема в сериале присутствует?

– Нет, но есть намек. Показано их слабое знание предмета - часто это лишь увлечение именем, модой и непонимание глубины, силы искусства. "Что, такие деньги берет? Наверное, хороший художник, раз много берет. Давай закажем!" Надеюсь, что я хороший художник, и хотелось бы, чтобы мои клиенты знали и живопись хорошо.

– Жители Рублевки, живущие по западным стандартам, отстают в восприятии искусства?

– В начале 90-х годов они покупали много того, что казалось "модным" - сюрреализм, абстракцию. А сейчас научились разбираться, покупать то, что нравится, вкладывать деньги в дорогих художников и хороших, чтобы те продолжали расти, и цена их произведений не падала. Художник прогрессирует, его картина стоит уже не 10, а 30 тысяч долларов, завтра будет стоить 50 или 200. И владелец картины живет с чувством гордости, что он правильно вкладывает деньги в искусство. Ему приятно и близко то, что висит у него на стене.

– А не боитесь, что вас станут воспринимать по этому фильму?

– Нет, там же есть мои картины. Все объясняют картины, которые находятся в музеях, галереях, в собраниях великих людей, приобретавших мои работы с позиций эстетики. Пока в России я более известен, чем на Западе. Там покупают мои картины не из-за имени, а за искусство и технику. Я не Дали, не Пикассо и пока не обольщаюсь на этот счет. Но уверен, что когда-нибудь такое признание придет и я тоже буду прославлять Россию, представляя наше искусство.

Арина Абросимова , "Русский курьер"