– Надо бы начать с вопроса - как вы начинали? Но я хотел бы спросить вас, кто был у вас самый сложный клиент?

– Был, к примеру, клиент по фамилии Семенов, брат которого некогда возглавлял крупный российский банк . Так вот он заказал мне портрет своей дочери. Он сам жил то в Швейцарии, то на Рублевке, а дочь - в Америке. После того, как с братом случилось несчастье, они съехали с Рублевки и переехали на запад но перед этим заказал этот портрет. Он посчитал, что ее надо написать на фоне Манхеттена. Дочь была против. Но он настаивал: мол, он, как заказчик, считает, что она "покорила Америку". Пришлось мне лететь в Америку. Она плохо позировала. Я за ней все время бегал по тусовкам, она все время исчезала, говорила, что ей не интересно. Потом в Москве продолжалось то же самое. С горем пополам доделал работу. Отец сказал, что ему нравится. Она говорит - "папа, ты же мне ее подаришь?" - "Ну, конечно". - "А я, - говорит она, - не хочу на фоне Манхеттена, хочу на фоне знаков Зодиака". Отец мне и говорит - переделывайте. Я ему: "Вы сначала заплатите за работу, вы же сказали, что вам нравится." А он мне - "вы за моей дочкой ухаживали"…Я ему - "да вы шутите, чтобы я да за вашей дочкой …

–Заплатили за картину-то?

– Нет, но я сказал, что всем расскажу, что он негодяй. А он сказал, что напустит на меня свою налоговую инспекцию. В общем мы решили расстаться никак. Потом я дописал эту работу в сюрреализме, женщина получилась на ней как бы полукаменная. Один коллекционер ее приобрел, но в три раза дороже, чем заплатил бы Семенов.
Что-то похожее у меня было с некой Лилианой, есть такая экстросенс.. Написав ее, Я ей решил польстить. Ей было тогда лет 45, я сделал ей чуть более 30. Омолодил короче. Она посмотрела и говорит - нет, здесь какая-то старуха. Не возьму портрет. Я в тот день в сердцах тогда пошел в казино, а картину на это время отдал в гардероб. Тут подходит человек, говорит, что он мой поклонник и хочет когда-нибудь купить картину мою. Любую. Я взял картину из гардероба, он посмотрел на нее и говорит - нравится. Было это в казино "Голден пэлэс". Он прямо там заплатил мне за нее тысяч десять, потом я играл с ним и проиграл эти деньги. Он, правда, мне их вернул. А про Лилиану эту мне мой друг Юрий Лонго, к сожалению уже покойный, сказал: "Никас, не ссорьтесь с ней. Она хороший человек. Сделай ты ей молодой портрет". Ну я и сделал - уже без ее позирования - ее портрет как молодой девушки лет 18. Этот ей понравился. Женщины - они очень субъективны. И с женщиной порой работать бывает очень сложно.
Вот, например, Устинов, генеральный прокурор, ему что важно - костюм, атрибутика, чтобы все соответствовало его статусу. А кто-то требует только сходство лица, и ему неважно, какой фон.
Была еще интересная история с Гейдаром Алиевичем Алиевым. Я ведь раньше никогда не был до 1997 года в Азербайджане. У меня тогда еще не было большой галереи президентов. А тут вдруг как-то подошел в Ульяновске ко мне азербайджанец Ариф, скромный такой, из местной диаспоры, все умолял меня прийти ко мне в гости. Жил он скромно, на окраине города. Но сказал, что может договориться, чтобы, Гейдар Алиевич лично мне позировал. Я сказал - прекрасно. И уехал в Москву, и забыл про это. Прошел примерно месяц, звонит мне мэр баку Алахвердиев и просит приехать. Я вначале согласился, но меня кто-то из знакомых стал отговаривать. Ты, с ума сошел, это же дикая страна. Я говорю, что я считал как раз наоборот.
Я думал раньше, что Алиев - это такой маленький человек с большим носом. Вроде героя Михаила Шемякина из сказки Гофмана. Я начал как-то сомневаться, ехать ли. Что-то меня тогда страх обуял. Но мэр меня настойчиво уговаривал. Ну, я решил, что надо ехать. В аэропорту меня никто не встретил - плохой знак, подумал я. Но только я выхожу из аэропорта, оказывается, стоит эскорт. Две машины меня сопровождало в президентский отель рядом с дворцом. На следующее утро меня принимает президент. Я был приятно удивлен, увидев высокого красивого стройного человека французского стиля. Умного, тонкого, доброжелательного. После этого я воспринял Азербайджан как чуть ли не свою вторую родину.
По просьбе Алиева я ездил в Нахичевань. В Баку, где я жил, когда писал президента вечером меня сопровождали его люди, все время меня пугали: мол, у нас около 350 художников рисовали Гейдара и он ни один портрет не взял домой, все отдавал в музеи. Эти разговоры в меня вселили страх - а выйдет ли у меня портрет? Они мне внушили - Гейдар Алиевич - наш гений и бог и т.д. Я уже начал предвзято смотреть их глазами, как лучше угодить президенту. И уехал с чувством, что заказ не выполню как надо, а через месяц у него день рождения. Когда я сел в Москве перед холстом в мастерской и вспомнил его красивое и благородное лицо, все пошло как по маслу…

– Заразились, значит, их подобострастием…

– … Я привез портрет через месяц, на его 70-летний юбилей. Он посмотрел, отошел, потом снова подошел, смотрел так минут пять-семь. Потом обнял меня, сказал "спасибо тебе". Это был, как мне сказали, единственный портрет, который он взял к себе домой.

– Чтобы написать портрет, вам нужно разговаривать с человеком?

– Конечно. С Человеком лучше общаться в непринужденной обстановке, чтобы он не боялся, чтобы не было страха, это бывает у врача-психиатра или у стоматолога.

– Есть любимые темы для разговора или со всеми по-разному?

– По-разному. Если кто-то любит детей, то начинаешь говорить об этом. У него сразу начинают глаза блестеть, он начинает какие-то истории рассказывать, и раскрепощается.
Но вот когда я писал, например, Путина, то он вообще специально не позировал. С ним вообще получилась какая-то мистическая история. Началось с того, что в 1987 году мне приснился сюрреалистический сон…

– Ну неужели Путин вам приснился в 1987-м?

– Сон был странный, и очень яркий. Я проснулся, сел за мольберт. У меня есть голографическое восприятие картин. Я тогда переписал этот сон на картину где был и Чернобыль - взрыв, памятник свободы, разрубленный на две части. Сталин почему-то с обнаженной женщиной рядом, не знаю, почему. Также Ленин, Гитлер, образ Воланда, парящего над всем этим. А совсем на заднем плане где-то в правом верхнем углу - этакий проблеск какого-то света и лицо молодого человека. И вот в 1999 году Путин становится премьером. А к тому времени картина , которая называлась "Предчувствие апокалипсиса" уже продалась, я и забыл про нее. И вдруг вижу на экране то же самое лицо, что на той картине, то есть тот молодой человек, очень похожий на Путина.
Я сделал какие-то наброски с него. Пришел приятель, привел человека, знающего Путина лично. Он спрашивает - а можно я у вас этот эскиз Путина куплю? Я говорю -ну, пожалуйста, я вам его подарю, только он не закончен. В 1999 году осенью на одном мероприятии встречаю Путина. Говорю - вам рисунок мой подарили, но он не совсем законченный. Он отвечает - так это ничего, я же вам не позировал. - А можете, спрашиваю, мне попозировать? Он говорит - давайте ближе к лету 2000. - А вот у меня с собой блокнотик есть, можно я сделаю зарисовки? - Он говорит - это ваше право. Я и стал делать наброски. Потом как-то в Кремле во время его выступления - а я уже зарядился на портрет - я сел в первый ряд, сделал еще наброски. И все равно чего-то не хватало. Стал Искать фотоматериалы. Все были неудачные. И окончательно мне удалось схватить образ, когда я увидел Путина в Храме Христа Спасителя во время рождественской проповеди - у него в тот момент даже увлажнились глаза - Я подумал - человек он верующий и необычный. На основе вот этого наброска я потом и сделал портрет. В январе 2000 года это напечатал в разделе Панорама, Огонек. Мне звонит Чернов (тогда главный редактор Огонька) и говорит: Никас, звонил сам, хочет приобрести. Тут же многие захотели купить. Но Пришел Вяхирев (тогда председатель Газпрома ) - купил портрет и еще какую-то картину. Я на радостях дал интервью в "Известиях". Ко мне приходят люди из Газпрома: Никас, только не говорите никому, а то нас налоговики замучают потом. Я сказал, прошу прощения, не знал.
Вяхирев, как только Путин прошел по голосам, сразу портрет ему подарил. Насколько я знаю, Он был доволен портретом. Потом он больше действительно никому не позировал.

– Ну и все-таки, как вы свой путь начинали, тоже случайно все произошло?

– В Ростове в художественное училище я действительно случайно поступил. Не знал, куда пойти учиться, так как тетка оставила полдома на 3 года и уехала по контракту в Сибирь. А я приехал тогда из Одессы, где я учился в мореходке. Я родился в Ульяновске в большой семье и пожить одному в целом доме в 17 лет - это необычно, особенно в 70-х годах, и поэтому я с легкостью бросил мореходку и переехал в РОСТОВ. Только потом стал думать, что там делать. Вспомнил, что в школе неплохо рисовал. Принес рисунки в училище. Там сказали, что это детский лепет, подготовки профессиональной нет. Лишь один педагог сказал: мне кажется, он талантлив, давайте на месяц его возьмем, потом, в крайнем случае, отчислим. И тогда у меня возникло желание доказать им, что я на что-то способен. Когда все уходили на пляж - я шел в студию и писал, писал.
В армию я ушел с третьего курса. Мне за службу в армии, в ракетных войсках, даже дали грамоту. Хотя были у меня там очень большие сложности. Я на посту рисовал. Моему командиру, некоему Волюхову доносили об этом. Он вылавливал меня, делал шмон, находил картины, сжигал. Когда он подбрасывал уже остатки картин в костер, то приговаривал: сынок, ты же хороший парень, у тебя же папа военный, я тебя сделаю солдатом. В общем осталось у меня впечатление от армии, как от испанской инквизиции.
Во время службы умерла моя мама. И, вернувшись из армии, с училищем и вообще с Ростовом я решил покончить. Поехал в Паневежис - там были родственники мамы. Она сама тоже была из под Паневежиса. Их оттуда в 30-е сослали на Сахалин потому, что у них мельница была. На Сахалине тогда военным служил мой отец, там они познакомились. Потом переехали в Ульяновск, отец в танковом училище преподавал, потом ушел в отставку и пошел на завод.
В Паневежисе устроился я художником на льнокомбинат и одновременно в местный театр к Мельтинису.
В то время многие художники пытались найти возможность сбыть свои картины иностранцам. Что, мягко говоря, не совсем поощрялось советскими властями.
Отношения с этими службами у меня были специфическими. В институте ко мне несколько раз приходили люди в штатском, пытались завербовать. Я всякий раз отказывал - из страха, что ты не будешь принадлежать себе.
В 1985 году у меня появилась жена-француженка, хотя я служил в ракетных войсках и думал, что никогда меня не выпустят за границу. Так что я женился с трудом, были препятствия. К тому же не было особенно большого стремления, но убедили меня друзья- мол, красивая девушка, модель, даже учится в Сарбоне. Но потом появилась несовместимость. Ровно через месяц я подал на развод. Никакие, понял, деньги не помогут, чтобы жить с этим человеком. Но у меня появился возможность выезда за границу.
А еще в 1985-86 появился некий Черази Жан, который стал покупать мои картины. Хотя ему намекали, что, мол, мы вам не советуем связываться с эти художником и покупать потому, что он у нас на особом счету. Они, видимо, имели ввиду, что я ранее выставился на эротической выставке в Японии. Потом на таких же - в Италии, Канаде. Потом, в 1990-м году, когда я уже давно отложил эту тему, вдруг обнаружил, что вошел в число 14 ведущих художников мира в составе одного эротического альбома.
Так вот ко мне в начале 80-х приходили всякие люди, говорили, что вот вы рисуете обнаженку, а у нас нет этого всего в России. Если вы бросите это дело, то мы вам разрешим писать наших политических деятелей. Будете выезжать, будем вас поощрять, быстро получите заслуженного, народного. Когда ко мне приходил очередной такой посланец, я ему говорил - какое у вас хорошее лицо, давайте я вам портрет напишу.

– Ну они отстали наконец?

– Ну не сразу. У этого Черази, влюбившегося в мои картины, папа был какой-то высокий чин в коммунистической партии в Италии, а сам он учился в МГУ. После того, как с ним провели беседу, он, вопреки советам, все равно дело со мной имел. И в подъездах какого-нибудь дома я передавал ему картины, а он мне деньги.

– Валютные махинации, в общем. Сколько он платил, если не секрет?

– По 200, по 300 долларов. По тем временам прилично. Потом он пригласил меня к себе в Италию. Работал у него на вилле и с разными галереями. Так что к концу 80-х я уже часто выезжал. А тут вдруг эта вся перестроечная ситуация, и я вернулся в Россию и Тут появилось много клиентов. Стали покупать "в стиле Дали", в стиле сюрреализма, ну и портреты. Скупали в огромном количестве. Мне тогда приносили по 100-150 тыс. Долларов за раз. Я играл в казино, тратил огромные деньги, пока не возник дефолт. Во время дефолта я потерял большие деньги в Соцэкономбанке. . И был четвертым по размерам сбережений вкладчиком. Так что я тогда перестал играть в казино.
А в память мамы построил часовню, потом построил храм в Ульяновске.
Я всегда знал, что, заработав три копейки, одну надо отдать на благотворительность. Я отдаю полторы-две. К тому же портреты заказывали всегда.

– Я не очень понимаю мотивацию человека, заказывающего свой портрет. Может, объясните - зачем ему это?

– Не думаю, что это комплекс неполноценности. Папы римские, короли - хотят оставить о себе память для потомков и в живописи.. Детям, внукам, правнукам… Вот, например, недавно мне позвонила одна дама и заказала портрет сына, которого уже нет. Прислала его фотографию. Качество ужасное. Я говорю, что не возьмусь. Она умоляла. Хочу, чтобы именно вы его написали. "Я умру, и мои дети и внуки не выбросят его, будут дорожить этим портретом, и память о моем сыне останется в веках".

– А к вашим многочисленным вельможным клиентам вы часто обращаетесь за помощью?

– Я как-то на одном мероприятии познакомился с Шанцевым. Сказал ему - Валерий Павлинович, давайте я вам книгу свою подарю, могу завтра с водителем прислать. А он - мне: а тебе западло ко мне прийти в гости? Я говорю - с удовольствием. Звоню, но дозвониться не могу. Прошло какое-то время, я снова с ним пересекаюсь на каком-то мероприятии, снова договариваюсь, и наконец попадаю, иду с подарком, вручаю. - Ты что так и уйдешь? Тебе что-нибудь надо? - Нет, говорю. - Ты первый человек, который ничего не попросил за три года. Тогда прошу попозировать мне. - А что за портрет ты хочешь? - А просто - в дружбу, говорю. - Ха, брат, ты самое дорогое у меня просишь. В 93-м году был у меня друг, предал. Теперь бегает вокруг меня. Нет, брат, у меня друзей нет. Ну, давай, попробуем.
Начали работать. Я На дачу несколько раз приезжал к нему. Параллельно играли в бильярд. Я сам-то не умею хорошо играть. Ему со мной было неинтересно. Когда портрет закончил, я позвонил. Пришел. Посмотрел, забрал портрет и, уходя, в дверях обернулся и сказал: "Кстати, что ты просил у тебя есть".
Есть люди, интересные сами по себе. Они вызывают у меня интерес. И я хочу их оставить для своей истории.

– А вы с кем-то ссорились из этих великих?

– Не помню, чтобы совсем ссорился с кем-нибудь.

– Они же иногда хамы?

– С художниками как-то нет. Они как-то стараются. Я, например, узнал позднее, что, оказывается, попасть к Гейдару Алиеву было очень сложно. Но я неоднократно просил его принять многих , кто ко мне обращался, и он это делал.

– Так значит, вы просили все-таки за кого-то?

– Да, человек за пять просил. Я иногда в какой-то жизненной сложной ситуации думаю, а как бы поступил, например, Михалков, или Леонардо Да Винчи, Или еще кто-то. А Ситуации бывают действительно сложные.

– А вы близки по поведению Михалкову?

– Нет. Но в определенных ситуациях, когда я что-то делаю, например, помогаю, я думаю, что вот так, наверное, поступил бы Никулин. Я кстати с ним встречался несколько раз. Мы даже договорились о портрете. Но его в тот день забрали в больницу. И больше он, к сожалению, не вернулся. Он настолько был доброжелательный. Всем пытался помочь. Возьмите того же Моргунова. Вот он был другой, более прижимистый и грубый. А мне на роду положено помогать людям - у меня 12 поколений священников по отцу.. Поэтому я делаю это с удовольствием.

– Сейчас профессия художника модная? Стоит в нее идти молодым людям?

– Говорят, только В одной Москве около 300 тыс. Художников. И Каждый год институты выбрасывают в мир около 10 тыс. Художников. Но состоятся из них только несколько процентов. У нас когда-то в училище учился некий парень. Когда он работал с красками, я ему завидовал. Прошло лет пятнадцать. Я его встретил - он работал дворником, спился.

– Строгановка хорошее обучение дает?

– Я думаю, сейчас все образование уже не то. Раньше было лучше. Сегодня Я отдал бы предпочтение Суриковскому и там замечательный ректор - Бичуков Анатолий Андреевич, прекрасный скульптор.
Есть ведь масса людей, которые не обладают никаким вкусом, но они идут в эту сферу. Условно говоря, на Измайловский развал. Как сегодня телевидение диктует шваль и дурновкусие всякое, так и в искусстве то же самое происходит. Можно ведь очень неплохо зарабатывать и низкопробным искусством. На вкусах толпы.
Я вообще за то, чтобы человек проходил все этапы тсановления в жизни - влюблялся и страдал, и чтобы ошибался в жизни, но набирал опыт.. Когда Брынцалову предложили встречу со мной, он вначале отказал. Сказал, что, мол, Никас будет надо мной смеяться. Да не буду, говорю, я над вами смеяться. Это ваша жизнь, И я это уважаю. Живите, как хотите. Сегодня у вас кошечки-копилки, а завтра ты созреешь для чего-то нового, например, Дюрера или Пикассо.
У меня есть один знакомый, таможенник. У него в квартире - тридцатые годы, авангард. После того, когда мы у него хорошо выпили, я ему говорю - скажи честно, тебе нравится или нет? Честно, говорит, нет, не нравится, но мой друг рекомендует покупать. Ну хорошо, созревай. На самом деле человек должен любить то, что любит. Не уподобляться. Есть свой вкус, и ты должен его не афишировать, но и особо не скрывать.

– Вы уже известный человек. Вы про себя думаете, что уже вошли в учебники?

– Я одному своему известному другу написал портрет, он сделал из него открытки и как-то поехал в Израиль. Там к нему за автографом подошла девушка и увидела, кто автор портрета. Так мы же его изучаем как классика в школе. Он ее спрашивает: а кого вы еще из русских изучаете. Она говорит - Пикассо и Дали. Мне Это было приятно услышать. Приятно, конечно, когда ты дочь Сафина, тебя зовут Алсу и тебе помогают в твоем творчестве. У меня такого нет. Мой путь - тернистый. Здесь так много недоброжелателей и завистников. Вот я узнаю недавно, что якобы от одного известного художника кто-то заказал статью против меня. И он даже заплатил очень много. Люди мучаются. Я им говорю: ребята мир огромен, заказов масса. Работайте, зарабатывайте, всем хватит. Сейчас я вообще улетаю в Оман, к султану, потом в Дубай, потом во Францию. Но нет, говорят, ему повезло, он с кем-то дружит, кого-то ублажает и поэтому получает заказы.

– последний вопрос - "черный квадрат" Малевича миллион долларов стоит, или Потанин за него переплатил?

– нет, он стоит один доллар и десять - рама. Это просто раскрученная вещь. Если вы взяли свой костюм и доказали, что он уникален и продали за миллион, то завтра есть все шансы продать его за два. Обязательно найдется человек, который захочет его купить. Есть ажиотаж вокруг чего-то. Конечно, он не стоит ничего. Допустим, мы забыли, не знаем, кто такие Малевич, Дали, Леонардо да Винчи. Конечно, в этом случае выбор никогда не упадет на "черный квадрат". Его даже не заметят.
Я создал свою технику живописного письма и выставил в Лондоне, большую часть купили.
А в Бельгии через полгода я выставил штук двадцать пять. Купили восемнадцать. Приходят как-то уже на закрытие муж с женой - спрашивают, сколько стоит? - тридцать тысяч. - но мы же вас даже не знаем. - неважно, не берите. - говоря я.
Через два дня приходят и говорят, что две ночи не спали, уступите хотя бы за 50 обе. Я уступил. Они купили две картины. Я надеюсь, что берут, все-таки, искусство! Я считаю, что нужно хорошо владеть техникой письма. Шагал, кстати, в школе не получал больше двойки. Двойка - для него была как пятерка для нас. Потом в Париже что-то там что-то там занес в облака. И стало это уникальным явлением. Это - как шоу, - раскрутили и все! Часто К искусству это имеет малое отношение. Или вот у одного скульптора в Лондоне взяли просто куб. По кирпичикам разобрали. В музее снова сложили куб и Заплатили полтора миллиона долларов за идею. Вот как это делается!