ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ИЗДАТЕЛЯ

О художнике Никасе Сафронове писали много. Он давно уже взошел на Олимп искусства и прочно утвердился там в статусе небожителя. Никас в полном смысле слова преуспевающий мастер, добившийся больших успехов благодаря своим художническим и человеческим талантам. Даже в самом имени его чувствуется вкус победы.
Можно ли вообще сказать о художнике нечто новое и поучительное в плане внутренней его жизни в искусстве, а не внешних событий с его участием или распускаемых о нем сплетен? Не только можно, но даже необходимо это сделать, потому что его пример символичен и всякий, обладающий надлежащими способностями, бесспорно, выиграет, взяв арсенал Никаса на вооружение.
Так как издатель в своей деятельности руководствуется принципом подходить ко всему sub specie aeternitatis — с точки зрения вечности, — то именно в этом духе он и намерен здесь факт жизни и творчества конкретного художника описать в мифологическом контексте всеобщего.
Известно, что в многотиражной газете одни требования к публикуемым материалам, в модном массовом журнале — другие, в журнале специальном — третьи, в научно-художественном сборнике — совсем иные правила стилистической игры! Никас многогранен, и писать о нем, заранее ориентируясь на конкретное издание, — значит, добровольно обокрасть себя в чем-то непоправимо важном.
Поэтому, имея в виду наиболее рельефное описание образа Никаса в жизни и в искусстве, издательством был объявлен конкурс на лучшее исследование о нем в десяти разных номинациях, то есть по общему количеству пальцев на обеих руках художника. Из представленных на конкурс различных материалов в каждой номинации было выбрано для публикации наиболее типичное исследование. Ниже все они приводятся в издательской редакции под соответствующими названиями как разные части единого целого.
Такое сочетание в одной статье хотя и различных, но проникнутых общей идеей творчества Никаса способов изложения, имеет свои неоспоримые преимущества. Действительно, структура предлагаемого вниманию читателя сочинения такова, что при желании на его основе всегда можно сделать упрощенный вариант статьи соответствующей направленности. Иначе говоря, действовать можно подобно скульптору, отсекая — зачеркивая — все лишнее. И так — в каждом абзаце каждой номинации. Ясно, сколь большой интерес может представлять подобное многоплановое исследование для всех изучающих творчество художника.
Этот беспрецедентный опус может быть использован и для предсказаний в качестве своеобразного аналога китайской книги перемен. Достаточно бросать на горизонтально разложенные страницы игральную кость, которая будет ложиться на определенные абзацы и предложения. После десяти бросаний можно составить повествование о художнике из десяти разных по стилю предложений. Оно может рассматриваться одновременно и как руководство к будущим действиям самого бросавшего.
Разумеется, издатель тоже не может не выразить свое отношение к творчеству такого культового художника как Никас Сафронов. Чтобы быть по возможности объективно беспристрастным, он провел с Никасом целый день и ненавязчиво, но методично настойчиво "донимал" на удивление терпеливого художника всевозможными вопросами. Итог, увы, неутешителен для посредственностей: Никас оказался интересен как художник, человек и природное явление.

Александр Сизиф

РЕПОРТАЖ МОЛОДОЙ СОТРУДНИЦЫ МНОГОТИРАЖНОЙ ГАЗЕТЫ

На пресс-конференцию Никаса Сафронова 23 июня 2005 года я шла со смешанными чувствами. С одной стороны я знала, что он художник известный, а с другой — меня раздражало постоянное его мелькание в светских хрониках. Но, как говорится, лучше увидеть все самой и услышать слова, произнесенные художником, чтобы составить по горячим следам правдоподобный его портрет. Еще меня возмущала его слава ловеласа, который якобы делает коллажи из высушенных женских сердец и их любовных писем.
Предварительная аккредитация по телефону интриговала. Но все началось с удивления. Против ожидания в Представительство Москвы в Санкт-Петербурге на Казанской, 25, явилось почти катастрофически мало пишущей братии. Возникла мысль, что это бойкот художника. Ведь преуспевающим всегда завидуют, полагая, что их успех обусловлен не столько талантами, сколько пробивной силой и скандальной славой. Однако присутствие Сизифа сразу успокоило: известно, что его слово пользуется авторитетом от простой газеты до эрмитажного научного сборника.
Художник предстал стройным, невозмутимо спокойным. Речь нетороплива, жесты сведены до минимума. В одежде — элегантен, в обхождении с публикой галантен. Глаза проницательно внимательны. От всего облика исходит уверенность и умудренность жизнью. Чувствовалось, что его жизненный путь не был выстлан только цветами. В глазах Никаса, при всей скрытой силе его темперамента, прочитывалось также как бы легкое облачко грусти. Я подумала: а что если это искусная игра в рыцаря печального образа? Но как же быть тогда с его славой скандалиста, неистощимого на эпатажные выходки!
Отвечая на вопросы, преимущественно задаваемые Сизифом (ну чем не беседа посланца Самофракийской Ники с потомком Девкалиона!), Никас говорил об эпатаже как искусстве, о месте и роли традиции в творчестве современного художника, о своем отношении к искусству как возможности хорошо заработать. Ничего скандального, провоцирующего, эпатирующего! Художник просто рассуждал вслух о школе мастерства, о своем отношении к людям, о многочисленных заказах, о благотворительной своей деятельности, о своем видении задач и перспектив искусства в XXI веке. Говорил Никас о своем собирательстве сказок, о любви к Питеру, выставиться в котором для него честь, о строительстве огромного дома в центре Москвы.
Щелкали фотокамеры, работал телеоператор, а Никас, расписавшись в памятной книге почетных гостей, стал одаривать публику автографами, открытками с репродукциями своих картин, журналами, каталогами. Каждому уделил внимание. Общаясь с собеседником, непременно спрашивал его имя. Конечно, такое поведение не может не вызвать симпатию.
Как настоящий кавалер, спускаясь вниз по лестнице, Никас предложил одной даме опереться на его руку и место в машине, чтобы отправиться на вернисаж. Казалось бы, о таком можно только мечтать! Однако женщина, — неужели опасаясь за свою честь? — стремительно бросилась бежать, обескуражив тактичного, искушенного в вежестве художника. Дабы проверить, не наваждение ли это какое, Никас предпринял еще одну попытку, предложив место в машине другой деве журналистики. Та убегать не стала, но, томно возведя очи к небесам, сослалась на чрезмерную загруженность редакционной работой и, попрощавшись, удалилась. Но почему Никас не пригласил меня?
Организатором выставки Никаса в Питере стал "Русский портрет" — художественные салоны на Песочной Набережной, 16, и на ул. Рылеева, 16. Здесь, на вернисаже, Никас тоже был любезен в общении с публикой, представленной преимущественно женщинами. Улыбался, рассказывал о своих картинах и даже — о, Боже! — иногда склонялся к какой-нибудь миловидной посетительнице и шептал ей на ушко.
Картины Никаса мне понравились. Я не отягощена снобизмом искусствоведов и арткритиков, поэтому в общении с искусством доверяюсь первому своему чувству.

СТАТЬЯ РЕДАКТОРА МОДНОГО ЖУРНАЛА

Явление Никаса в Санкт-Петербурге, бесспорно, следует признать знаковым. Такой известный миру художник, слава которого опережает его самого, вдруг приезжает с выставкой в культурную столицу, чтобы представить на суд искушенной питерской публики свои произведения. Более естественным было бы ожидать выставку мэтра в Русском музее или в Эрмитаже, но никак не в сравнительно недавно открытых салонах "Русского портрета" — ничем, казалось бы, не поражающей воображение зрителя галереи. Значит, в этом факте если не тайный художественный заговор, то явный умысел непредсказуемого, неожиданного Никаса в очередной раз шокировать доверчивую публику. Можно только гадать, сколько женских сердец окажутся разбитыми художником здесь, в северной Венеции! Какая пища для романистов, сколько поводов для справедливого негодования!
Но какова диспозиция: начать артнаступление не откуда-нибудь, а прямо с главной ставки — Представительства Москвы в Петербурге! Даже в этом чувствуются стратегическая искушенность Никаса и его тактический артистизм. Именно здесь состоялась пресс-конференция художника, первая его встреча с публикой и чествование его высокопоставленными чиновниками. Сама собой выстраивается параллель с Главным штабом, на выставочных площадках которого Эрмитаж отрабатывает свои концепции в области современного искусства. Если гора не идет к Магомеду, то почему бы Никасу не напомнить чопорным музейщикам о себе.
Берусь утверждать, что не будь предварительной аккредитации журналистов, на пресс-конференцию Никаса невозможно было бы попасть из-за чрезмерного количества желающих увидеть и услышать его, уже ставшего легендарным законодателем светской жизни. Спешу заметить, что при всей своей многоликости и разнообразных дарованиях он остается, прежде всего, художником, внешним видом более напоминающим куртуазного рыцаря.
Войдя в зал, Никас одним движением брови утихомирил гудящую как улей публику, вмиг обратив на себя внимание собравшихся. Еще бы! Импозантный, стильно одетый, уверенный в себе и аристократически сдержанный. Его бархатистый, спокойный и доверительный голос действовал поистине завораживающе. Не потому ли, что он дружен с магом и чародеем Юрием Лонго! Не этот ли волшебник раскрыл Никасу секреты гипнотического воздействия на женщин? Но одного взгляда на Никаса достаточно было для того, чтобы увидеть во всем его облике яркую, пожалуй, даже выдающуюся личность.
Мне Никас показался похожим на Шиллера. Как здесь не вспомнить, что драмами последнего вдохновлялся Генрих Гейне. Не потому ли мысль пригласить Никаса в Питер возникла у директора "Русского Портрета" А. Гейнрихса и им же была приведена в действие! Вот к чему может привести юношеская увлеченность стихами немецкого романтика!
Приятно поразили первые произнесенные Никасом слова о том, что пресс-конференция — это хороший повод для совместного творчества художника и журналистов. И далее художник стал неторопливо и убедительно рассуждать в своих ответах на вопросы. Говорил он о многом: своем понимании художественных задач, об отношении к академической школе, о ближайших планах. Дал несколько советов как преуспеть в жизни, а именно: непременно позитивно относиться к людям и, уходя из квартиры, обязательно закрывать унитаз крышкой, чтобы удача и деньги не покидали дом.
Эта манера дружеской беседы была продемонстрирована им и на вернисаже, как во время торжественного открытия выставки, так и за фуршетом в свободном общении с публикой. Со стороны Никас выглядел неким центром магнетизма, притягивающим представительниц прекрасного пола. Неудивительно, что Никас так любит сказки: ведь женщины тоже большие охотницы до всяких историй…

СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ИСКУССТВОВЕДА

При всем желании удержаться в рамках приличий, невозможно не занести дубину сокрушающей критики и не опустить ее со всей справедливостью негодования на излишне горячие головы тех, кто с серьезным видом рассуждает о пустяках. Под видом поисков критерия художественности эти рассуждения привели к вседозволенности в искусстве, а то и полной его профанации. Чтобы не быть голословным, приведу конкретный пример.
В июне, в период белых ночей и обилия различных фестивальных мероприятий, мне довелось побывать на выставке и пресс-конференции нашумевшего в Москве художника Никаса Сафронова. Его называют русским "Сальвадором Дали". Но я вижу в подобных сравнениях вторичность, мешающую художнику обрести собственное лицо в искусстве. Ясно, что всякий художник учится на традициях мирового искусства и берет на вооружение именно то, что более всего отвечает его собственному творческому складу.
Да, Никас немало взял у Дали. Это естественный процесс. Но в чем ему не откажешь, так это в оригинальности образов. Так же ясно, что он внимательно читал и "Дневник гения", и "Тайную жизнь" великого мистификатора. Работоспособности, артистизму в широком смысле слова, преуспеванию Никас, несомненно, учился у своего предшественника.
Справедливости ради надо сказать, что Никас владеет не только сюрреалистическим методом. В его арсенале целый спектр стилей, направлений, школ. Ему подвластны любые жанры живописи. Он может писать как импрессионист, в духе классицизма, романтики или в традициях строгой готики. При этом постоянно экспериментирует, не успокаиваясь на достигнутом. Это, конечно же, большой плюс художника.
Можно согласиться и с его утверждением, что если у художника нет таланта, то эпатаж ему не поможет. Вся загвоздка как раз в понимании эпатажа! Как это часто бывает, всякое понятие, заключая в себе некий первоначальный эталонный смысл, со временем от частого употребления к месту и невпопад редуцируется до выхолощенного примитива, превращаясь в свою противоположность. То же произошло и с эпатажем. Скандальная выходка, подрывающая обывательские устои, провоцирующая благопристойность морали, в исполнении настоящего артиста и сама будет действием искусства. Иначе говоря, эпатаж стоит признать искусством. А получилось так, что "заигранный" посредственностью, эпатаж стал универсальным пропуском в художественный мир. Более того, теперь, как правило, эпатажем прикрывают отсутствие мастерства, художнического вкуса, эстетической искушенности.
Посмотрев выставку Никаса, убедившись в связях его творчества с традициями мирового искусства, отметив своевременность его миссионерского визита в Санкт-Петербург, можно было бы и успокоиться. Но в дни работы выставки Никаса я как-то забрел на специальный якобы ученый семинар, посвященный футуристскому (?) изучению творчества этого художника. Вот это и возмутило меня более всего. Причем здесь футуризм, давно ставший анахронизмом! Зачем реанимировать отжившее художественное явление? Однако новоявленный гроссмейстер футуризма Сафар Гали (не из числа ли последователей Сальвадора Дали?) с умным и многозначительным видом вещал о значении творчества Никаса для будущности искусства, говорил о какой-то новой художественности, тенденции которой видны в работах Никаса. Вот это и есть образчик провоцирующего добропорядочную публику эпатажа! Не слишком ли это намеренное желание угодить мэтру? Удивило и то, с каким вниманием и заинтересованностью участники семинара обсуждали "футуриста" Сафронова. Лучше бы занимались общественно-полезным трудом!
Так публика сама делается пособником славы художника, охотно отдаваясь игре в мистификацию, подогревая ажиотаж вокруг его имени.
Ну вот, дубину я поднял, но устрашающим образом замахнуться ею или не успел, или не смог, или не захотел по неясным для самого себя бессознательным причинам.

ЗАМЕТКИ СВЕРХСОВРЕМЕННОГО АРТКРИТИКА

…И тогда поползли по Петербургу слухи о том, что в город инкогнито прибыл не то граф Калиостро, не то Казанова, не то Копперфилд. Питерская тусовка была взбудоражена, мужчины ходили с напряженными лицами, женщины порывисто заламывали руки и часто падали в обморок, закатывая глаза. Говорили о каком-то чародее, который одним наложением руки избавлял женщин от бесплодия. Шептались о художнике, продавшем, подобно Фаусту, душу дьяволу ради богатства, славы и умопомрачительного успеха у женщин. Атрибутом художественной жизни стали светские сплетни о самих художниках и их скандальных похождениях. О социальной функции искусства — возвышать толпу, облагораживать массовое сознание — и не вспоминали.
Загадка разрешилась с появлением афиш, возвестивших о приезде со своей выставкой в Петербург Никаса Сафронова. Одни разочарованно вздохнули, другие обрадовались еще больше, предвкушая возможность захватывающей интриги. В таких случаях волей-неволей задаешься вопросом: а нужна ли вся эта мишура главному действующему лицу — художнику? В особенности, если у него есть все — успех, признание, очередь заказчиков, готовых высоко оплачивать его труд, восторженное внимание женщин.
Пожалуй, закономерно, что идея устроить выставку Никаса в Санкт-Петербурге была осуществлена галереей "Русский портрет": хорошо известно, что этим художником написаны портреты многих знаменитостей — политиков, актеров, ученых. Мало сказать, что написаны, ибо пишут портреты и многие другие художники. Портреты Никаса выполнены им по заказам и хорошо оплачены. В желающих заполучить свой портрет кисти художника Сафронова нет недостатка. Поэтому у Никаса есть возможность выбора, предпочтений. Бесспорно, такая ситуация намного лучше той, когда художник живет впроголодь и обивает пороги в поисках денег, заказов.
Интересна позиция Никаса в отношении так называемой правдивости изображения. По мнению художника в искусстве правдиво не то, что буквально воспроизводит действительность, а то, что выявляет в ней некую потаенную романтическую сущность. Благодаря такому приему у зрителя всегда есть перспектива чувственных ассоциаций, семантических рефлексий. Поэтому облик человека в портретах Никаса идеализирован, приукрашен достоинствами, чтобы портретируемый мог видеть пути своего усовершенствования. Никас — романтик и в этом его художническое преимущество.
Психология искусства сегодня немыслима без анатомии скандала и успеха, равно как и без "физиологии" личной жизни художника. Так уж устроен человек, что каждый выбирает для себя то, что соответствует его интеллектуальному уровню. Но отнюдь не каждый художник универсален в реализации своих творческих, артистических и человеческих качеств. И в этом если не беда, то отсутствие желаемого преуспевания большинства художников. Чего никак не скажешь о Никасе. В этом смысле он художник эталонный, у которого не грех и поучиться. Благо, он не делает секретов из своего кредо.
Под занавес XX века в ряде ведущих музеев прошли конференции об итогах искусства за минувшее столетие. Тотальная профанация искусства зашла так далеко, что теперь каждый может считать себя художником. Таков главный итог. На пресс-конференции в день открытия выставки Никасу тоже был задан вопрос о том, как понимает итоги искусства он сам. Аргументированные рассуждения Никаса произвели впечатление. Из сказанного им явствовало, что, к счастью, не каждый, даже с дипломом художника в кармане, может считаться художником; что пока человек существует, об итогах уместно говорить только условно, как о накопленном опыте и том векторе творческих усилий, который может быть выведен из этого опыта; что искусство, как "вещь в себе", во все времена было, есть и будет вечной загадкой для человека, манящей его в неизведанные дали познания.
Выставка Никаса в июне-июле 2005 года спровоцировала бурю страстей, поэтому навсегда будет вписана в художественные анналы вдумчивым летописцем. Аминь.

СООБРАЖЕНИЯ РЕДАКТОРА СПЕЦИАЛЬНОГО АНАЛИТИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА

Илья Глазунов, Зураб Церетели, Никас Сафронов — таково начало списка московских культовых художников, с триумфом заявивших о себе в скептически сдержанном Петербурге. Выставки Глазунова запомнились диспутами о Святой Руси и путях современной постсоветской России. В этом смысле И. С. Глазунова можно считать репрезентантом соответствующих ностальгических настроений, видящим задачу искусства в пробуждении нравственной силы народа, в его возврате к героическим преданиям седой старины.
Вернисаж Церетели поразил широтой души художника, напоившего и накормившего несколько тысяч человек, а также тем, что для обсуждения своей выставки в последний день ее работы Зураб привез из Москвы почти в полном составе Президиум Академии Художеств. Ни один из питерских искусствоведов не принимал участие в обсуждении выставки Церетели. Приехавшие московские академики, как заговоренные, пели своему благодетелю дифирамбы.
Фигура З. К. Церетели тоже символична. При всей многогранности таланта этого художника надо признать: его творчество — это апофеоз диалектики большевизации сознания в искусстве. Таков объективный историзм, такова семантическая кристаллизация времени, о чем сам художник может никогда не думать и ничего об этом не знать. Повторю: объективно любой художник, хочет он того или нет, есть лишь представитель и выразитель тех или иных исторических смысловых порядков, движущих им.
Никас, как это и следовало ожидать от него, был сдержанно элегантен в поведении, серьезен и требователен к себе в своих произведениях. Он явился один и предстал пред публикой как перед судом истории — предельно искренним в своих рассуждениях об искусстве и жизни. Никакая группа поддержки Никасу не нужна. Недаром в одном из своих интервью он сказал, что у него есть амбиция: поговорить с Богом. С точки зрения обывателя это действительно амбиция, а то и святотатство. Но с позиций подлинного художника-творца это естественное и единственно важное его желание. Что бы художник ни делал, он занят одним: выяснением своих отношений с Вечностью. Здесь важно понять, в какой мере художник является первопроходцем в своем деле.
Для большинства художников способ их творческого самовыражения и способ их материального существования часто не совпадают, что доставляет много мучений и вносит разлад в душу. У Никаса эти два способа пребывают в согласии. Любимое свое дело он использует также как средство заработать деньги. Это намного труднее, чем обидеться на весь мир и встать в позу нищего.
Еще Никас очень светский художник, то есть он не прячется от общества, а активно участвует в его жизни. В этом смысле его можно считать народным просветителем. Искусство для него — всегда повод общения с людьми и средство воздействия на них. Быть может, поэтому он выполняет функции арт-директора и художника одновременно в нескольких журналах. Или это уже работает его торговая марка?
Интересен оригинальный альбом Никаса "Видение рая и ада" — совместный проект с поэтом Игорем Исаевым. В этом альбоме о каждой из картин художника написано поэтическим языком. Вместо порой занудных рассуждений о картинах — их поэтическая интерпретация, выполненная на высоком художественном уровне. Настоящее содружество двух муз — живописи и поэзии. Такой подход очень перспективен.
При всем универсализме своего творческого метода Никас, пожалуй, в большей мере тяготеет к старым мастерам, к эстетике Возрождения. При этом, благодаря романтизму своего творческого духа, он остается современным — стильным и модным — художником, устремленным в будущее.
Вспоминая классика, можно сказать, что в Никасе интересно все: стратегия и тактика его светской жизни, арсенал его творческих методов, рассуждения об искусстве. Поэтому одним фактом своего существования он дает много поводов говорить и писать о нем.

РАЗМЫШЛЕНИЯ КУРАТОРА ЭРМИТАЖНЫХ ВЫСТАВОК
НОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ МУЗЕЙНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Последняя инстанция признания для художника — выставиться в престижном музее. Эрмитаж не просто один из авторитетнейших музеев мира, но и прославившийся своими научно-художественными исследованиями институт. Поэтому его требования к художникам — особые. Выставиться в Эрмитаже — значит войти в мировое наследие искусства. С момента проведения в 1999 году международной конференции об итогах искусства XX века новый отдел Эрмитажа — Главный штаб — превратился в стратегическую ставку по выработке новых концепций выставочной деятельности в области современного искусства. Объемля в себе тысячелетия культуры человеческой, Эрмитаж, как продвинутый научный институт, не желает отставать от современных тенденций искусства. Только под современным искусством в Эрмитаже понимают период, охватывающий XIX — XX, а теперь уже и XXI века. К чести Эрмитажа, несмотря на заметную коммерциализацию музейной деятельности и очевидную профанацию искусства, ему удается сохранять свои выставочные залы неприступными для великой армии выросших в подворотнях масскульта художников. Многие из таких художников, благодаря своей пробивной силе и общей тенденции деградации демократизированного искусства, стали знаменитостями и двинулись в музеи. Именно в выставочных залах Главного штаба в последние годы прошли выставки знаковых художников XX века, причем ныне здравствующих, что свидетельствует о самых передовых позициях, занимаемых Эрмитажем в современном искусстве. Выставки Сая Твомбли, Вадима Воинова, Ильи Кабакова, Анатолия Белкина вызвали заметный резонанс и в искусствоведческом мире, потому что каждый из этих мастеров представляет целое направление в мировом искусстве. Критерий отбора найден: отечественный художник может быть выставлен в Эрмитаже, если его искусство содержит в себе некий прибавочный элемент к мировому. Это значит, что в творчестве художника, претендующего быть выставленным в Эрмитаже, новые смыслы должны присутствовать не случайно эпизодически, а как оригинальная систематически воплощаемая в образах и понятиях семантика. Или, как стало теперь модным говорить, художник, при всей своей привязанности к мировым традициям искусства, должен быть футуристом, то есть семантически устремленным в будущее исследователем. Неудивительно, что знамя нового футуризма все выше поднимается над Главным штабом. В этом ключе показательной могла бы стать и выставка в Эрмитаже Никаса Сафронова, который напомнил о себе, проведя разведку боем в галереях "Русского портрета". Многие не считают Никаса новатором. Но так ли это? А синтез разных направлений, школ, эпох, обогащенный неповторимостью личного миросозерцания — разве это не новое явление в искусстве? Как в магической реторте Никас переплавил в своем творчестве, уходящем корнями в мировое искусство, эстетические принципы Средневековья и Ренессанса, Барокко и Классицизма, идеологию романтизма и сюрреализма, импрессионизма и модерна. Художнику удалось создать свой живописный сказочно-мистический эпос. Вообще тенденция к синтезу характерна для современного искусства. Создать нечто принципиально новое, ранее не бывшее, сегодня едва ли возможно. Разве что небывалой в изобразительном искусстве станет картина, изображающая пространственную бесконечность как вечную вибрацию смыслового универсума. Но для художника достаточно уже того, что он может провоцировать воображение зрителя. Никас обладает даром романтического и даже сказочного восприятия действительности. При всей искушенности в жизни и творчестве он сохранил целомудренное и опоэтизированное отношение к искусству.

ТАЙНЫЕ ПОМЫШЛЕНИЯ ГАЛЕРИСТА

Свершилось: художник Никас Сафронов высадился в Петербурге, чтобы завладеть его вниманием. Ему это удалось с первых же шагов своей выставки в салонах "Русского портрета" на Песочной Набережной и улице Рылеева. Действительно, Никас уже давно просеял песок земной славы сквозь свои пальцы, а в юношеские свои годы вдохновляем был образом прекрасной Лорелеи. Поэтому происшедшее закономерно, хотя и чревато непредсказуемостью дальнейшего развития сюжета.
Творчество Никаса обречено быть притягательным для любой уважающей себя галереи, потому что он "раскручен" по полной программе: преуспевающий, хорошо продаваемый, мистифицированный как художник и человек. С одной стороны неослабеваемые творческие поиски, напряженная работа, а с другой — полная романтических загадок и интриг светская жизнь. Личное знакомство, а во многих случаях дружба со знаменитостями и великими мира сего ставят Никаса в исключительное положение, обязывают быть предельно требовательным к себе и ответственным.
Однако с точки зрения ультрасовременной галерейной идеологии Никас старомоден, являя собой воплощенный дух минувших эпох. Таковым представляется и его уже ставшее классическим творчество.
Да, у Никаса нет дутого концептуализма, бессодержательных претензий на новаторскую исключительность. Вместо китча и необоснованных заявлений у него вдумчивое и глубоко лирическое отношение к мировому наследию искусства. Поэтому ему ближе творчество Ван Эйка и Вермеера Дельфтского, Иеронима Босха и Питера Брейгеля, Каспара Давида Фридриха и Сальвадора Дали, а не Джексона Поллока и Энди Уорхола, Ива Кляйна и Клэса Ольденбурга, Марселя Дюшана и Георга Базелитца. Это во власти и праве художника — выбирать то, что тебе по вкусу.
Концептуализм Никаса совсем в другом — в осуществлении им необычных идей и проектов. Сам он говорит об этом, что ему не интересны просто выставки ради светской тусовки и продажи произведений. Выставки для него интересны как средство реализации чего-то более широкого, фундаментального, познавательного.
В этом смысле большинство галерей не оказываются на должной высоте в своей выставочной политике. Часто у них вообще нет видения будущих тенденций искусства. Все это объясняется отставанием теории искусства от его практики, отсутствием в галереях толковых артменеджеров и не отягощенных наследием масскульта искусствоведов. Кроме того, желание сиюминутного успеха, подмена искусства его имитацией работают отнюдь не на пользу галереям.
Например, то, что сделал Никас в жанре портрета, достойно специального обсуждения в связи с мифологической персонификацией человека. Поэтому звучание его выставки в "Русском портрете" могло бы оказаться более громким, если бы организаторы подошли к ней с этих концептуальных позиций. Любой из стандартных жанров изобразительного искусства в интерпретации Никаса обретает новые черты, что дает немало поводов к специальным обсуждениям.
Трудно представить себе, чтобы такой состоявшийся мастер как Никас работал по контракту на какую-нибудь конкретную галерею. Свобода творчества для него важнее. Но вполне вероятно, что Никас создаст свою галерею, которая, по-видимому, будет отличаться от других не только как место для выставок оригинальных художников, но и как место реализации самых неожиданных проектов. За внешней видимостью того, что делает Никас, всегда чувствуется скрытая грань сказочного, мистического. Можно не сомневаться, что это свое преимущество художник реализует и в галерейной своей деятельности.
Остается сказать, что творчество Никаса наиболее репрезентативно для идеологии универсального искусства. Поэтому и здесь видятся многообещающие перспективы.

ВЫДЕРЖКИ ИЗ КНИГИ ОТЗЫВОВ С ВЫСТАВКИ НИКАСА 2105 ГОДА

Осколки минувших эпох в живописной интерпретации художника явно свидетельствуют, что человечество близится к своему закату.
Сегодня уже кажется невероятным, что когда-то имело силу утверждение, что мир спасет красота. Выставка Никаса Сафронова во Дворце Конгрессов интеллектуальных роботов напоминает кладбище динозавров. Спрашивается: кому из чипмэнов пришла в копилку эта идея — выставить голографические изображения уже не существующих произведений?
Удивил сам художник, в свои 150 лет не растерявший юношеский задор и озорство. При этом от него так и веет библейской мудростью и пониманием скрытой сути вещей.
Наибольшее впечатление произвели живописные иллюстрации Никаса к книге пророчеств Сизифа, появившейся в свет почти сто лет тому назад. Неужели до полного самоистребления уцелевшим после катастроф минувшего века людям осталось всего каких-то 25 лет!
Похоже, спор физиков и лириков завершился. Победителей в этом споре нет, как нет уже ни физиков, ни лириков. Чувства и разум остались не то атавизмом, не то привилегией единиц. Но что выставка Никаса может сказать массовому деграданту? В чудом сохранившихся книгах мне уже приходилось видеть нечто похожее. Апология уничтожения изящного достигла кульминации. Тем не менее, что-то екнуло в том месте, где по преданиям находился орган, называемый сердцем.
Интересно было бы увидеть оригиналы произведений этого замечательного художника. Жаль, что в силу вступила сверхгосударственная программа по систематическому уничтожению культурных ценностей в планетарном масштабе. Лучше бы уничтожили всех чипмэнов, плодящихся как бактерии.
Бесспорно, живописные вариации Никаса к его беседам с Богом заставляют о многом натужиться. Можно только гадать, какую бурю возмущения вызвала бы эта выставка, если бы религия не стала бесконфессиональной! Но о чем так многозначительно улыбался сам художник, когда ему организаторы выставки вручали мантию планетарха искусств?
Впечатляет количество фактического материала, представленного на выставке, повествующего о мифологизированном бессмертии Никаса! Эта часть экспозиции мне представляется наиболее удачной. Знание подробностей личной жизни художника помогает понять его произведения.
Произведения Никаса приблизили ученых к разгадке структуры реальности. Какой бы мистически тонкой ни была эта структура, ясно одно: за внешней видимостью всегда будет скрываться внутренне неизъяснимое и невидимое. Теперь понятно, что сюрреализм есть лишь одно из приближений к волшебной грани реального. Значит, он будет существовать всегда. По крайней мере, пока существует человек.
Я слышала о Никасе как изобретателе вечного двигателя. Посетив его выставку, я поняла, что эти слухи небезосновательны. Как ему чисто изобразительными средствами удается выразить семантическую бесконечность образов? Его изобретений в технологии живописи, пожалуй, недостаточно для сверхсильной энергетической вибрации.
На пресс-конференции перед выставкой, отвечая на вопросы роботов, Никас говорил о своей приверженности эстетике черных дыр. Оказывается, эти загадочные объекты Вселенной не так страшны, как о них говорят ученые. В произведениях Никаса, наоборот, черные дыры явлены как земля обетованная в период вечной весны.
Но как разнятся произведения, выполненные художником в духе чистой импровизации, и те, в которых чувствуется присутствие большой интеллектуальной предварительной работы! По признанию художника вершина творчества — это профетическая функция его искусства. Но я так и не смогла понять основную истину откровений Никаса. В своих произведениях этот художник как бы пьет эликсир бессмертия из реки вечной молодости.

ПРОПЕДЕВТИКА ЛЕТОПИСЦА "ФУТУРИСТСКИХ ХРОНИК"

Пусть Никас явился со своей выставкой в Петербург и не синим всадником, но зато в год столетия группы "Мост" — объединения художников, искавших в искусстве универсальные ценности, превосходящие фактологию настоящего. Очевидно, это не случайность, но провозвестие Самофракийской Ники. Значит, к выставке Никаса в северной столице надо отнестись не просто как к культурному явлению, но скорее как к некой благой вести, исполненной мистического смысла.
Художники "Моста" заявили о себе почти сразу за футуристами, программы и манифесты которых они, разумеется, знали. Именно они первыми увидели пропасть, разверзшуюся вследствие футуристского экстремизма. И это при всех безусловных достоинствах футуризма как философии будущности! Футуристы XXI века вновь приходят к нетленным истинам "Моста", хотя и на витке принципиально иной научно-художественной парадигмы. Эти же истины утверждает и столп новой традиционности — художник Никас Сафронов.
Оксиморон старо-нового традиционализма — обоюдоострый меч и главный аргумент Никаса. Аргумент в споре за актуализацию прошлого в настоящем. Бездна прошлого, сконденсированная в настоящем и мистически осознанная художником, становится в его руках волшебным ключом к грядущему. Таков Никас — в каждом своем жесте, слове, поступке.
Его ставший притчей во языцех эпатаж есть не что иное, как артистически виртуозно осуществляемое строительство культурного моста, соединяющего эпохи и поколения. Эпатаж в исполнении Никаса — это искусство поэтизации обыденного, способ обнаружения и выявления магического в нем.
В свое время Кандинский писал, что истинна та форма, которая обретает свободу как внутренняя необходимость. В противном случае искусство вырождается в имитацию. Художники "Моста" исповедовали именно такую форму в искусстве. То же можно сказать и о форме, характерной для произведений Никаса. Поэтому сюрреализм не умер. Его знамя высоко поднял победоносный Никас.
Сегодня, когда практика искусства опережает все "измы" теоретиков, сюрреализм, несмотря на свою традиционность, питаемый свободой внутренней необходимости творца, реализуется в диктуемых будущим образах.
Никас не делает фетишей из направлений в искусстве. Для него все направления — лишь разные языки и способы выражения. Он успешно пользуется ими, легко переходя от одного к другому или сочетая их не только в разных своих произведениях, но зачастую даже и в каком-нибудь одном. Его задача как художника — разглядеть за обыденным трепещущее дыхание волшебства и запечатлеть его в материале, чтобы затем передать свое ощущение чудесного зрителю.
В творчестве Никаса национальное полностью растворено в интернациональном, что позволяет говорить о нем как художнике мирового уровня. Культурный мост, который возводит Никас, — это возможный путь реализации потаенного, сокровенного, лучшего в человеке. Художник верит, что мечта, сколь бы сказочной она ни была, не менее действенна, чем реально преобразующие мир поступки.
Экзегетика футуризма в новую эпоху как раз и заключается в умении эстетикой чудесного предвосхищать будущее в настоящем. Появление Никаса солнечным июньским днем в Питере есть со всею очевидностью признание в обоюдной любви художника и погруженного в сказочную дремоту белых ночей города. Это ли не зримое и осязаемое звено наводимого Никасом моста в метафизическое будущее!
Но не будь Никас воплощением мечты римских цезарей, возводимый им мост без особого труда мог бы оказаться разрушенным великой армией посредственностей в искусстве. Понимание художником перспективы футуризма, как еще одно из средств его художественной стратегии, бесспорно, обогатит творческие возможности живописца.

ПРОЛЕГОМЕНЫ МЕТАФИЗИКА

Искусство — это всегда сочетание, место встречи духа и материи, идеи и ее воплощения в материале. От того, какой будет эта встреча, зависит степень художественности образа, его выраженная вещественно одухотворенность. Именно эта одухотворенность позволяет в материальном образе увидеть его сверхматериальную или метафизическую сущность. Творчество каждого художника, что бы он ни делал, интересно, прежде всего, как раз метафизической составляющей его произведений.
Простой вопрос, который здесь возникает, — зависит ли метафизика образа от жанра, стиля или целого направления в искусстве? От жанра не зависит совсем. От стиля зависит в той мере, в какой образ материализуется творческой волей художника как его внутренняя необходимость. От направления зависит постольку, поскольку оно является семантическим конденсатом времени, исторических особенностей конкретной эпохи.
Первое условие, предпосылку к метафизике надо искать в духовной подвинутости самого художника, в утонченности его восприятия, эмоциональности, в умении видеть в обыденном загадочное, чудесное. Творчество такого художника в полной мере обусловлено голосом внутренней необходимости и служит максимальной реализации его индивидуальности. Это идеал, к которому должен стремиться каждый. Собственно в этом и заключается смысл творческого развоплощения скованного телесной оболочкой духа человеческого.
Если определить романтизм как лирическую взволнованность души, ее упоенность волшебством мироздания, ее всегдашнюю готовность выразить свои чудесные грезы в том или ином материале — средствами поэзии, живописи, музыки или как-то иначе,- то можно не сомневаться, что у романтика есть больше шансов шагнуть за метафизическую грань реального.
С первого взгляда на Никаса Сафронова становится ясно, что он, как яркий представитель романтизма в жизни, является таковым и в своем творчестве. Его выставка в Петербурге убедительно это подтвердила. Вспоминая, что за Северной Пальмирой закрепилась слава мистического города со строгой метафизической репутацией, удивляешься тому, насколько художник и город подходят друг другу.
У Никаса есть творческий принцип: идеализировать изображаемое. Это позволяет ему открывать горизонты, обозначать перспективу духовного движения и роста. Такой позитивный настрой, бесспорно, служит мощным стимулом и для зрителя, побуждая его к собственным дерзаниям в жизни и в искусстве.
Поэтому Никас не пишет тавтологий. Его портреты всегда больше, чем в той или иной мере одухотворенное похожее воспроизведение оригинала. В них всегда присутствует загадка, скрытое от поверхностного взгляда значение, символика.
Дыхание загадки мира ощущается и в его пейзажах, образный строй которых всегда больше простого уподобления фактически зримой натуре. Часто пейзаж у художника — только фон, на котором разворачиваются фантастические сцены. Удачно сочетая стили, направления и разные живописные техники, Никасу в своих живописных интерпретациях реальности удается выразить нечто пребывающее за гранью видимого, нечто предощущаемое как томление души по неизъяснимому. Поэтому форма у Никаса — всегда процесс, чудесная метаморфоза.
Исторически метафизика долгое время оставалась схоластической, рационалистической дисциплиной, хотя речь в ней велась и о тонких, мистических предметах. Романтики, символисты, сюрреалисты, как побочного результата своей живописной деятельности, добились того, что метафизика стала эстетически ценной.
Прибавочный элемент в метафизику внес своим творчеством и Никас Сафронов. Из лукавого схоластического мудрствования она стала, подобно фактической и мистической граням реального, профетической наукой и универсальным искусством запредельного.
Это ли не лучшая школа творческого преображения действительности!

Александр Сизиф
2005