Я родился в Ульяновске и в Москву приехал в 1984 году. Уже живя здесь, действительно нашел яблоневые деревья. Возле университета (на Комсомольском проспекте) есть целая яблоневая аллея. Только пробовать эти яблоки не рискнул, чтобы не отравиться.
Жизнь выкидывает тебя туда, куда надо. Я мечтал о Москве, но не стремился сюда. Учиться поехал в Вильнюс, а оттуда очень хотел перебраться в Таллин, который нравился мне необычайно. Но, когда купил квартиру в Вильнюсе, мой хороший друг Володя Мительман (он в настоящее время живет в Израиле, и мне его очень не хватает все это время) сказал: "Где бы ты ни жил, в конце концов надо ехать в Москву. Только там ты сможешь добиться того, к чему стремишься. Там нет местнических амбиций. По-настоящему состояться можно только в этом городе". Это был отнюдь не абстрактно "мечтательный" совет в никуда. Именно Володя предложил мне конкретный вариант переезда в Москву, где работал его брат Леня (в свою очередь познакомивший меня со своим шефом – членом-корреспондентом Левоном Михайловичем Чайлахяном). Всегда с благодарностью вспоминаю этого удивительного человека. Левон Михайлович считал, что бытовые трудности не должны мешать людям в достижении их целей, и помогал всем, если у него была такая возможность. Он взял меня к себе на должность ученого-секретаря. Я потом долгое время числился сотрудником Академии наук, но главное, это дало мне право начать обмен своей квартиры в Вильнюсе на Москву. В то время просто так, без всяких оснований, таковую процедуру начать было невозможно.
Не могу сказать, что делал это с огромным желанием. Да еще при обмене меня обманули. В Вильнюсе у меня была квартира (так называемая "полуторка" – большая комната плюс темная "тещинка"), которую я обменял на двухкомнатную квартиру в Москве. Мне сказали, что во второй комнате никто не живет, но, когда приехал, выяснилось, что у меня есть сосед по фамилии Укупник. Нет, он не пел, а просто был однофамильцем известного человека, и мы в общем-то мирно просуществовали с ним около четырех лет, В Москве познал все прелести коммуналки. В конце концов пришлось дать взятку председателю кооператива, в ведении которого была наша квартира, чтобы разъехаться. За мои же деньги мне достался первый этаж, а соседу – третий. Пока занимался разъездом, он написал на меня жалобу, что, дескать, все четыре года я незаконно пользовался телефоном, который был оформлен на него (хотя оплачивался мною). Короче, этот Укупник переполнил чашу моего терпения и получил по полной программе: и в глаз, и в нос, и куда попало – не жалобы же мне на него писать! Но, по правде говоря, дело было не в этих дурацких дрязгах. Нежелание ехать в Москву было связано с другими событиями в моей жизни.
Я уже оформлял документы на обмен. Но… банальнейшая история. Познакомился в троллейбусе с девушкой по имени Алена с революционной фамилией Люксембург. (Почти во всех моих альбомах есть портрет Алены в шляпе.) Девушка оказалась внучкой одной из основательниц компартии Германии Розы Люксембург. Вот так, беседуя о судьбах международного коммунистического движения и Второго Интернационала, мы вышли из троллейбуса и дошли до моего дома. Я всячески старался произвести на нее неизгладимое впечатление, пригласил домой, но она отказалась. Мы бродили по городу еще часа два и опять оказались возле моего дома. В этот же вечер умудрился ее соблазнить. Оказалось, я был первым мужчиной в ее 21 год. Все было как-то необычно, мне не хотелось расставаться, и на следующий день я напросился к ней в гости. Алена говорила, что это невозможно – у нее очень строгая семья и не каждый человек может войти в их дом. Но настойчивость помогла мне добиться приглашения.
Войдя в дом, в глубине комнат увидел человека, который при моем появлении быстро исчез. Ясно – это ее отец. Мне показалось, что он пренебрегает знакомством со мной. Мелькнула мысль: "Ну и ладно. Вот буду из вашей дочери веревки вить, тогда узнаете". Я понимал, что она увлеклась мною, так как в первого мужчину всегда влюбляются, даже если он негодяй (себя же таковым не считал). Однако прошло буквально минут пять, и отец Алены вышел ко мне в костюме с бабочкой. Мы представились друг другу. Он открыл французский коньяк (по тем временам большая редкость), выпили по рюмочке. Впечатление этот человек произвел на меня чрезвычайное: интеллигентнейший, очень доброжелательный. Интересный сам по себе, а не потому что сын знаменитой революционерки. Он был известным в своей области специалистом, занимался проблемами генетики (как в "Белых одеждах" у Дудинцева). В доме царила необычайная атмосфера спокойствия и предупредительности. Семья Алены была совершенно удивительная, и я буквально во всех влюбился. Впервые в жизни столкнулся с таким внимательным отношением и уважением к людям. Если они задерживались на пять минут, то предупреждали об этом. Всегда сообщали точное время своего приезда, если мы договаривались вместе пойти на выставку или в ресторан. Воспоминания и ощущения складываются из мелочей, и мелочи эти были милыми и приятным.
Однако, чувствуя себя уже москвичом, я вел абсолютно свободный образ жизни, гулял, встречался с другими девушками (хотя Алена мне очень нравилась). И она стала ко мне холоднее относиться (что в общем-то естественно). Впрочем, тогда казалось, стоит поманить пальцем – она прибежит и никуда не денется. Алена же повела себя иначе. Это для меня было неожиданностью. Тогда стал добиваться ее и… влюбился. Меня необычайно тянуло к ней. Даже предложил пожениться и поехать со мной в Москву, от чего она категорически отказалась, сказав, что не бросит родителей. Приходили мысли: не поменяться ли мне назад? В Вильнюсе квартиры у меня уже не было, приходилось жить то в одной, то в другой мастерской у друзей. Уехать тоже не мог, хотя отношения наши (мягко говоря) были странными. Чтобы встретиться с Аленой, писал по пять – десять картин. Раз в месяц она позволяла ее увидеть. Мы пили кофе, она забирала картины в подарок и уходила домой. Так продолжалось в течение года.
В конце мая восемьдесят четвертого я приехал в Москву, чтобы оплатить счета за квартиру, коммунальные услуги и прочее, а потом опять улететь в Вильнюс и продолжать страдать. За один день привел в порядок все дела, купил обратный билет. Вечером вернулся домой (жил тогда в Теплом Стане) и вдруг понял, что ужасно устал. Открыл все окна, а там соловьи поют, теплый дивный вечер и такой покой… Порвал билет и утром никуда не полетел.
Алена потом звонила, говорила, что я не прав, что она изменилась, но я понял, что ужасно устал от этой истории и если вернусь, то буду мстить, заставлю полюбить себя, а потом брошу. Мне этого не хотелось. С тех пор в Вильнюсе ни разу не был. Остался жить в Москве. И влюбился в этот город без памяти.

Никас Сафронов
Глава из готовящейся к печати книги художника
"Анатомия скандала и успеха",
"Литературная газета", № 36 (5939), 3-9 сентября 2003