|
Мистик романтического толка
Жизнь полна приятных сюрпризов, нужно только оказаться в нужном
месте и в нужное время и иметь при себе старый добрый диктофон. Я никак
не ожидала столкнуться с ним на экономическом форуме в Лондоне.
Длинные волосы, элегантный костюм, внимательные и спокойные глаза художника…
Он стоял, окруженный толпой бизнесменов и политиков в черных галстуках
и белых рубашках, торопливо обменивающихся рукопожатиями и визитками,
мелькающими, как в старой кинохронике. Он не суетился, внимательно
рассматривал публику, всем улыбался, был элегантен, держал себя с большим
достоинством и, как истинный художник, не имел при себе ни одной визитки,
что не помешало ему получить тридцать заказов. – Вы рисовали портреты многих политиков, президентов, губернаторов. Какое у вас отношение к власти? – Я смотрю на власть философски, ведь власть – преходяща, бренна. Я – не за хороших царей, я – за хорошие законы. Но я люблю Россию, и все, что я могу делать как художник и гражданин России, я делаю. У себя на родине, в Ульяновске, я построил часовню рядом с могилой матери, строю храм Святой Анны, курирую школу, которая имеет гуманитарный уклон, она названа моим именем. Но ничего в этом такого нет – у Растроповича 35 таких школ. – Вас знают в основном как портретиста, запечатлевшего сильных мира сего. – Портреты – только часть моего творчества, которая, однако, приносит хорошие деньги. Но вообще я пишу в разных жанрах и техниках: сюрреализм, реализм, пейзажи, кубизм, символизм, иконопись, акварель, графика, масло. Творить в одном стиле мне скучно, пресно. Я считаю, что современный художник вообще должен уметь все. Стараюсь писать в технике старых мастеров и при этом ввожу в живопись элементы сюрреализма, необычные сюжеты. Впитать в себя все жанры, стили, эпохи, трансформировать бытие в условно мистический, романтический или сюрреалистический план – вот задача творца. Но свой излюбленный жанр я бы обозначил как мистический, метафизический сюрреализм. – Вы много говорите о мистике… – Я считаю себя художником-мистиком романтического толка. Сказки – мой любимый жанр чтения. Писал когда-то сны – сюрреалистические рассказы, необычные, грустные. В живописи увлекался сюрреализмом. Многие представляют себе сюрреализм как некую простую форму письма. На самом деле сюрреализм – это сложная техника, требующая владения всеми стилями. Тебе снится сон, и все, что тебе приснилось во сне, ты должен воплотить на холсте: будь то море, минотавр с головой быка, лес. Не так давно был в Индии, на Тибете, в Египте. Было много мистических историй, связанных с посещением лабиринтов. Я там заблудился, двое суток провел и чуть не пропал. Но после этого у меня были мистические видения – так возникли мои картины, вошедшие в серию "Женщины – птицы, совы, кошки". Целая философия. Одна американская клиентка даже сделала себе операцию "Кошки": вживила себе усы и даже нос подрезала. – В вашем искусстве чувствуется сильное влияние иконописи. Преображая древние иконы, вы наносите на них фигуры своих снов. Что для вас икона? – Мои предки в восьми поколениях были священниками. Мой пращур в 1648 году вместе с Хитровым был одним из основателей нынешнего города Симбирск, он и осветил это место. Я изучал иконопись в Загорске около года. У меня многие картины были плоскостные, потому что в православной иконе нет перспективы. Бог должен быть перед тобой, и ты не должен уклоняться далеко от него. Но, изучая в Италии Ренессанс и Возрождение, я начал создавать симбиозы на темы религии. Я отталкиваюсь от ценностей, созданных человечеством на протяжении веков, но создаю свои произведения, связанные с религией, Богом. – Как вы начали рисовать? – Случайно. Я мечтал быть поваром, потом пиратом, читал в детстве "Одиссею капитана Блада". Сначала была "мореходка" в Одессе, потом Художественное училище им. Грекова в Ростове-на-Дону, Художественный институт им. Чюрлениса в Вильнюсе. Потом служба в армии, где "деды"-солдафоны видели во мне не более чем "казачка" для дембельских альбомов. Наш капитан на службе вылавливал меня и сжигал картины, как инквизитор. Пока я служил, умерла моя мама. Я решил посетить места, где она жила, чтобы узнать, чем она "питалась". Приехал в город Паневежис, устроился в театр, где был в то время директором Банионис. Когда я учился на первом курсе, мои картины взяли на выставку в Париж. Потом мне не хватало квартиры, я ушел в академический отпуск с 4 курса. Брал джинсы в Польше оптом и продавал, но назад не вернулся. На 4 курсе я вдруг увидел сон. Иногда я вижу цветные сны, которые становятся реальностью. Во сне я увидел, как я хожу по галерее, где висят мои картины. Я проснулся, и все помнил – потом я многие из них нарисовал. Тогда я уже знал, что я – художник, но я чувствовал, что не хватает образования. Я уехал в Загорск на год, изучал иконопись. Потом была Италия, где я изучал итальянскую живопись, приобрел друзей, клиентов, затем – Голландия, где я погрузился в Ренессанс и Возрождение. В России меня стали узнавать только после перестройки. – А вообще в России сложно было пробиваться? – Первые клиенты у меня появились на Западе. Я и сейчас много картин продаю в Швейцарии, Франции, Германии, Италии, Эквадоре, Австралии. В России до начала 90-х меня запрещали. Моих клиентов предупреждали, что лучше со мной не связываться, так как я выставляюсь на Западе. Приходилось рисовать картины тайно. Я и мои клиенты в России действовали, как настоящие шпионы. Я передавал картины, они деньги, потом мне сообщали через третьих лиц, что картина понравилась. Часто картины покупали "за глаза". – Что для вас Лондон? – Лондон – один из любимых городов. Это многообразие новых выставок, от классики до ультрасовременности. Здесь всегда поощрялось искусство авангарда. Лондонцы принимают все. Кстати, в этот раз я был приятно удивлен тому высокому уровню, на котором прошел экономический форум, организованный русской диаспорой в Лондоне. Для меня эта поездка оказалась очень успешной. Кстати, познакомился с Маргарет Тэтчер – возможно, сделаю и ее портрет. – У вас была персональная выставка в Лондоне? – Пока не было, но, возможно, будет уже этой осенью. Посол России в Лондоне Григорий Карасин предложил мне сделать выставку в российском посольстве. – Вы сам себе продюсер – это нормально для современного художника? – Заниматься лично продажей собственных работ – это необходимость, а не творческая потребность. У меня были попытки сотрудничества с агентами, но неудачные. Вокруг известных людей, к сожалению, крутится много аферистов.
Елена Борисова, |
