|
Без палитры не разберешься
Трудно найти хотя бы одну западную знаменитость, у которой дома не висело бы что-либо от Сафронова (о наших вообще говорить не приходится). Его сегодняшним гонорарам завидует даже супермэтр Илья Глазунов, но Никасу на это плевать – ему хочется замок в Шотландии, а не официального признания на родине. Впрочем, последнего, как мне кажется, ему осталось ждать совсем недолго. А в детстве Никас Сафронов очень не любил своих братьев-музыкантов – они все время играли на гитарах и мешали ему думать о высоком. Когда братья совсем доставали, Никас кидался в них башмаками, за что получал по ушам. Но, возненавидев музыку, Никас не смог пересилить себя – как ни старался стать моряком, поваром или Бог еще знает кем, мир узнал его художником. Если смотреть на Никаса сегодня, трудно представить себе, что когда-то он мечтал тать даже священником – слава мастера эпатажа, который раздевается чаще, чем одевается, пришла к нему еще в восьмидесятые. Однако эротические выставки, куда попали первые работы Никаса, принесли не только известность, но и массу проблем. Его пытался завербовать КГБ, но он одаривал офицеров этого ведомства своими картинами, и они потихоньку отстали. Но тут свалилась другая напасть: перестав дарить картины комитетчикам, Никас стал вручать их мировым звездам (о его знакомствах с ними ходят просто легенды), которые не то что не отстали, но стали еще более настойчиво прибирать к своим рукам холсты русского мастера. Кто-кто? Кобельмондо! Последний раз о детстве. Никас Сафронов очень стеснялся длины своих пальцев. Ну почему же все так плохо, думал он. Вот соберусь жениться, поражу избранницу знаниями, покажу пятерку за сочинение, мы пойдем в загс, но там она увидит мои пальцы и откажется выходить замуж. Раздумий на эту тему было много, и в конце концов Никас решил, что избавление может наступить, стоит только отрезать ненужное. К счастью, членовредительства не случилось. А много лет спустя замечательная актриса Татьяна Васильева вздумала укоротить свой знаменитый нос. Поделилась с Сафроновым, и он убил несколько дней на то, чтобы уломать ее оставить все как есть. Правда, тут началось совсем интересное – многие стали охотиться за художником, чтобы отрезать ему руки… – Майка Тайсона, чью любовницу вы изобразили с головой самого боксера, в январе снова выпустили на ринг – теперь не страшно на Запад ездить? – Он знает о моей работе – сама любовница и рассказала. Но в связи с его многочисленными проблемами – лишением лицензии, побитыми на свежем воздухе старичками – у него пока до меня, видимо, просто руки не доходили. – Просто все помнят ставший уже знаменитым случай с Бельмондо, когда вы вписала его голову в аргуновскую "Даму в кокошнике". После чего он стал бегать за вами с желанием сотворить какое-либо членовредительство. – Ну да – если Железный Майк откусит мне только ухо, это будет еще полбеды. Хотя, как и в случае с Бельмондо, это была только шутка. – Меня, знаете, что уже несколько лет удивляет? Неужели Бельмондо – человек немолодой, поживший – действительно мог этого не понять? – А как я удивлен – это был шок! Бельмондо, увидев свой портрет, разозлился и был одно время настроен очень агрессивно – передавали, что он за мной и вправду охотился. Потом я стал читать западную прессу и многое понял: он судится с Брижит Бардо по поводу ее мемуаров и его там упоминания, судится еще с кем-то. Правда, на Западе все судятся – звезды между собой, с прессой – нормальная рекламная кампания. – Или способ подзаработать в не совсем хлебные года. – Или так. Но с Бельмондо все по-другому. Ко мне в эту квартиру несколько раз заезжал Пьер Ришар, который слышал об этой истории – в каких-то кругах она имела определенный резонанс. Так он со смехом рассказывал мне о двух маленьких собачках в бантиках, с которыми Бельмондо везде ходит, все время их поглаживая. Так что, как сказал мне в шутку Ришар, я был не очень далек от истины.
Разуй Глазунова, Зри в Кореневу – Допустим, французский престарелый актер – еще полбеды. Мне кажется, когда русские сумасшедшие пытаются достать тебя дома – это гораздо хуже. Отгородиться от мира мобильным – это выход? – Я пока мало от кого прятался. Но мобильный и правда помогает – он у меня Бакинский, так что не каждый рискнет тратить столько денег по пустякам. Только если человеку очень приспичило. – Значит, скрываться вообще не надо, а надо как раз все выставлять напоказ – как вы сделали это с Кореневой, заставив ее сняться обнаженной для обложки "СПИД-инфо". А про Глазунова я вообще молчу: забыв о его преклонном возрасте, вы затащили его на страницы "Пентхауза". – У нас была с ним договоренность, что он тоже для обложки снимется – в компании с обнаженными дамами. Но в последний момент его отговорила молодая знакомая. Глазунов позвонил мне и спросил: вы действительно считаете, что мне это поможет? И я ответил: конечно поможет – ведь будет скандал! А вот это, сказал он, мне не нужно – я уже старый стал. В результате, как помните, он все же появился в "Пентхаузе", но – внутри. Я потом долго жалел, что неправильно ответил и отпугнул его. – Глазунова спугнули, Бельмондо оскорбили, Абдулова обидели – что-то странное с характером, не находите? – С Абдуловым вообще странно получилось. Началось с того, что мне не захотелось лично вручать свою картину Софи Лорен, и я попросил сделать это Сашу. А за это подарил ему свою работу – по Булгакову, с летящей на метле Маргаритой. Потом у меня была выставка в Баку, и я за месяц стал просить Сашу дать мне эту картину на время – только чтобы людям показать. Он как-то долго затягивал, по каким-то причинам не давал, я долго связывался с какими-то секретарями, в конце концов он дал ее буквально за несколько дней до выставки. На улице шел дождь, и картина сильно промокла, когда ее несли от Абдулова. Я когда писал ее, сделал много наложений, которые в результате стали отслаиваться. И уже в Боку показал картину реставраторам – у меня под рукой не было ничего, и они попытались все исправить, но получилось очень плохо. Возвратившись в Москву, я стал лихорадочно соображать, что же теперь предпринять – возвращать-то надо в нормальном состоянии, и я решил сделать новую. Помню, потратил огромное количество времени – раза в три больше, чем если бы взялся делать нечто принципиально другое. Но главное – исправил ошибку, и мне не было стыдно вернуть картину. Времени, как обычно, не было, я куда-то улетал и попросил свою секретаршу передать работу Сашиной секретарше, после чего обо всем забыл. А пару недель назад мы с Абдуловым пересеклись после одной театральной премьеры на вечеринке. Так Саша подошел и сходу выдал: "Ты меня за козла считаешь?! А я не глупый, я ведь разбираюсь в искусстве!" И при всех начал и дальше нести какую-то непонятность. – Ему что больше всего не понравилось-то? Что это был не оригинал? – Вот именно: он догадался, что это – не оригинал. Но я этого и не скрывал: она и по размеру была другая, и холст был, в отличие от первого замызганного, чистый, рама новая. Но работа была один к одному – авторское повторение. Как рукопись Пушкина, написанная два раза собственноручно, а потом посланная, допустим, разным издателям. – Вероятно, Абдулов мог подумать, что второй раз писали уже не вы, а рабы. – Ну, я бы так не стал делать ни при каких обстоятельствах – моя техника письма очень спорная и ее трудно повторить. Думаю, так как Саша вспыльчивый, но отходчивый, мы с ним разберемся со временем.
Жил-был художник, Адын… – После этого начинаешь понимать, почему вы прилюдно никогда не критикуете работы ваших именитых коллег типа того же Глазунова, Церетели, Шилова – своих проблем хватает. – Я уже на другом этапе жизни, когда совершенно бессмысленно критиковать других. А потом, Пукирев написал единственную картину "Неравный брак", которая вошла в мировую сокровищницу. Он сделал много, но ничего другого вы наверняка не вспомните. Так же и у Глазунова, и Шилова: раз у них есть одна, а я думаю, даже гораздо больше картин, и раз они себя раскрутили, они уже достойны уважения. – Сейчас остается только сказать, как вам нравится мозаика Церетели, что в Ульяновске, сделанная к 100-летию рождения Ленина. – Ну, во-первых, Церетели сам все не делает, конечно. Но у него встречаются и очень оригинальные вещи – одну из таких работ я видел у Вадима Бакатина, бывшего министра внутренних дел. А сегодня, я думаю, у него мало времени. Может по этому он и рисует так быстро. У меня есть друг Костя Левиев, который живет в Америке, – он когда-то помог сделать Церетели панно к какому-то юбилею советской авиации. Церетели хотел запустить самолеты, фотографировать их на лету, еще нечто похожее по своей трудоемкости, а Костя предложил просто пойти в ангар и там все спокойно отснять. Церетели был очень благодарен за идею и в знак признательности сделал портрет. Писал он его крайне быстро – за полчаса портрет был готов. – Простите, маслом – за полчаса?
– В том-то и дело, что маслом. Костя потом говорил мне,
как удивился – он-то думал, что Церетели вообще не пишет. Правда… Как бы
вам объяснить, что в результате получилось?.. Портрет был… непонятный. Однако
когда Костя пришел к Церетели во второй раз, он увидел на картине еще
и огромный православный крест – а он еврей! Костя стал спрашивать, зачем
ему крест, на что Церетели отвечал: так надо. Когда же Костя пришел к Зурабу
в третий раз, Церетели не было дома, и дверь открыла служанка. Увидев,
кто пришел, она схватилась за голову и с криком "Дьявол!" убежала как можно дальше.
Решив, что с ней стряслась беда, Костя при встрече с Церетели поинтересовался,
что происходит с этой странной женщиной. Выяснилось, что портрет с крестом уже
три недели висит в студии, и все это время женщина боится туда заходить,
чтобы убраться. – …вместо его головы вставляет мою? – Он не подрисовывает, но ему проще – форма соблюдена, уже есть лицо круглое. Это дикая экономия времени – а то сиди, пропорции составляй – морока! К тому же, на старых холстах колоритнее получается – есть богатая основа.
Ни Рублев, ни долларов – И все же не ясно: мозаика Церетели – она вам нравится или нет?
– А я ее никогда не рассматривал пристально. Она – просто мозаика.
Ведь все зависит от угла, под которым вы смотрите. Например, у девушки, которая вам
нравится, есть очень красивый, скажем, шрам. И попа такая, знаете ли, округлая,
приятная. А потом она вас обокрала, и начинается: да у нее шрам в полморды,
на заднице какая-то часть провалена… Так и с Церетели: если сравнивать
с Леонардо да Винчи – можно и критику навести. Если смотреть на фоне
того, что вообще есть вокруг, – вполне нормально… – Да только получается так, что люди, сегодня вам крайне несимпатичные, завтра оказываются просто верхом совершенства – а все потому, что вы сели за их портрет. – Если ты находишься в состоянии нужды, ты можешь в любом человеке найти красоту. Увидеть, что он – совершенство. Я вчера ночью выскочил на лестничную клетку в одних плавках поработать с распылителем в руках, а там на батарее сидит и греет ноги бомж. Ума не приложу, как он сюда проник, – в доме живут большие люди, космонавты какие-то, банкиры. (Дом и вправду крут – стоит по правый перст Юрия Долгорукого, а до Кремля, даже ежесекундно притормаживая, можно дойти минут за пять. – Авт.) Увидев меня, бомж спрашивает: чего, тараканов моришь? Да-да, отвечаю, тараканов. А сам думаю: сейчас придет просить булочку, и что ж ему дать? – Опять спустили двести тысяч 6aксов в казино?
– Если бы! Мой банк меня разорил – я потерял триста тысяч. Я разбил машину,
вложил 20 тысяч в ремонт, поставил ее на продажу, а она наполовину
обесценилась. A в казино за три года я всего-то сто тысяч проиграл – не больше. – Вы забыли, что таких концертов может быть по пять штук в неделю. – Естественно. Можно даже в один день утром выступить в Амстердаме, а вечером уже в Мадриде – тогда доход резко возрастает. Еще как вариант заработка – фонды…
Нахлебался и смылся – Ага, так вот куда утекли денежки, вырученные за продажу вашей квартиры. – Я-то как раз положил их в банк, который меня наглым образом кинул. Так что сейчас квартиру, в которой мы беседуем, я лишь снимаю – по тысяче в месяц плачу. До кризиса вообще полторы уходило. Но не продать квартиру я не мог. Потому как однажды Таня Васильева, пойдя в ванную смыть грим после съемки, открыла кран, напор ночью был очень сильным, и трубы прорвало. Я пытался отключить, но только обжегся. Время два ночи, пятница, никто не мог сказать, кто этим занимается, многие советовали звонить по 911. Однако там спросили: у вас ребенок на балконе? А, вода… Так это по пожарной части. Пожарные спрашивают: так вы горите? Нет? Вот если бы вы горели, мы бы обязательно. – Так вы даже не в курсе, что есть такая служба Мосводоканал?
– Это я-то не в курсе? Просто они сказали нам, что не знают этот район.
(Дом, где прорвало трубу, стоит прямо напротив памятника Пушкину, так что надо специально
постараться, чтобы не знать этот район. – Авт.) Часа через четыре кто-то все же дал
нам телефон нужной службы, там пообещали отключить, а когда мы перезвонили через час,
они были очень удивлены: что, разве еще не отключили? Ах, какие негодяи – опять, должно
быть, пьяные и все перепутали! В восемь утра я узнал адрес и поехал лично,
поднял пьяного слесаря, мы спустились в подвал. Оказалось, что дом, как в Венеции,
стоит на воде, слесари ходят по доскам, отовсюду льет…Конечно, я сразу же сделал
ремонт и съехал оттуда. – Еще бы – если сравнивать с детской мечтой жить в замке, 80 метров выглядят просто кощунственно. – Я как раз только что ездил и смотрел замки. Мне предложили один в Бельгии, несколько в Германии, во Франции. Почему-то хочется в Шотландии – люблю смешанный лес, к тому же там тепло – когда в Москве –20, там +15 – как сейчас, например. Хотя и говорят, что там может быть потоп скоро – только это и сдерживает. – Извините, но после всех этих рассказов о кинувшем вас банке и острой нехватке средств трудно понять, где вы собираетесь взять на все это деньги. – Деньги? Года два назад я был в Париже у друзей, рассказывал им о своей мечте и привел в пример друга, купившего замок за 50 тысяч. Они сказали: твой друг – мудак, вон замок – 5 долларов ему цена. – В том-то и дело – помимо реставрации надо выкладывать деньги за аренду плюс налоги. – Но ведь я работаю и могу позволить себе выплачивать все эти суммы. Зато представляете: куплю себе замок в стороне от дороги, буду жить затворником – вообще людей никаких рядом не будет. – И только номер Бакинского сотового телефона. – Да – через Баку пускай попробуют достать кому надо.
Первый и последний эпатаж не предлагать – Кстати, об Алиеве, чей портрет вы не так давно закончили. Хоть денег он и не дал, зато, я слышал, вы уехали от него не только с телефоном, но и на новой дорогущей машине.
– Но расчета не было. Я шел ва-банк, нес большие расходы на подарки
нужным людям, дарил пейзажи, зато когда познакомился с ним, был просто покорен.
Меня напугали вначале до смерти: 350 художников рисовали Алиева,
но ни одну из картин он не принял. Единственный портрет, который
он взял домой, – мой. – Сравнивать вас с Шиловым вообще смешно. У вас – кафе, бары, названные вашим именем, не говоря уже о пиве и водке "Никас"… – Так ведь это в Ульяновске. Там я номер один – не художник даже, а человек. Как раз художники там меня недолюбливают. – Считают выскочкой? – Если бы я был, скажем, из Саратова или Пензы, все бы было в порядке. А раз я из Ульяновска… Местный не может быть гением. Они считают так: мы с ним вместе варились, учились в школе, мы подавали больше надежд, а он был двоечником. Естественно, они будут с удовольствием рассказывать, насколько я был плох. Но не любят меня плохие художники. Так уж случилось, что сегодня они занимают ключевые номенклатурные посты, сидят на заказах, но к самому искусству не имеют никакого отношения. – Может, они просто не могут подать себя – сняться обнаженным, выкинуть нечто, о чем потом еще долго будут говорить? – Если у тебя нет таланта, эпатаж не поможет. Но если талант есть, без эпатажа уже нельзя – это часть игры. У меня есть альбом, в котором масса звезд мировой величины – кто голый, кто задницу показывает, кто еще чего. Мягко эпатировать публику – то есть, не класть бомбы под универмаг, заявляя потом: это я, – просто необходимо. Человек ведь не интересуется другим, и надо заставить его думать о тебе, говорить обсуждать со знакомыми. Помните, король Эдуард VII, отказавшийся до войны от всего ради простолюдинки-американки? Когда на нее смотрю – вижу страшную безобразную женщину, но я его понимаю.
Давай обнимемся у трупа – Потому что вспоминаете свою первую любовь, на которую, как говорят, вообще без слез смотреть было невозможно?
– Именно. Ведь когда я ее увидел впервые, меня чуть кондрашка не хватила.
Чуть со страху не помер. Ничего страшнее не видел. Тогда как раз прошел фильм
"Ромео и Джульетта" – я мечтал о романтическом образе, а тут… – Желание врезать ей кирпичом никак не связано со шрамом на вашем лбу, появившимся после неудачного падения с мотоцикла в чистом поле на один-единственный валявшийся там камень? Как-то все время по башке и кирпичи. – Точно. Это патология. Но с этой женщиной я прошел такую школу общения с людьми, что у меня люди на заборах вешались от любви. Вернее, им казалось, что они меня любят. – И сколько же на вас невинных жертв ? – Была одна история с фатальным исходом, после чего я прекратил использовать этот образ. Но я не мог подумать даже, что все так получится. Это была симпатичная еврейка, а для меня евреи всегда были народом расчетливым и далеким от сентиментальности в том смысле, чтобы из-за любви можно было пожертвовать собой. – Раскроете секрет, что надо сделать для того, чтобы из-за тебя люди были на такое готовы? – Это игра, будто ты – раб, а человек простой – твой повелитель. Ты моешь ей ноги и пьешь эту воду, ты одеваешь ее, укутываешь, делаешь массаж, читаешь на ночь сказки, и она забывается, но ей приятно. Правда, после этого женщина начинает вести себя уже слишком уверенно, и ты от нее отходишь. Она думает: сейчас пальчиком поманю, и все будет как раньше. Но ты не идешь. Тебя тянут, но ты непреклонен. И тогда тобой заболевают – она хочет вернуть все, что было, но тебе на это совершенно плевать. Начинается полная клиника. – Выражающаяся в пририсовывании головы тому или иному персонажу, или еще в чем-то? – Меня несет – я иногда не могу понять, что происходит в голове, но и не стараюсь понять этого. Вот взять хотя бы четырехглазую – ну откуда я ее взял? – А четырехгрудую – откуда? – Образ. Но потом я ее лично встретил – на собственной выставке. Подошла ко мне, спросила, где я такую видел, я объяснил, что приснилась женщина с шестью грудями, но все не уместились, и потому написал только четыре. И тогда она мне сказала, что у нее четыре груди – она мне их даже показала, отойдя в сторонку. Жизнь!
Телка, раз бывает в жизни встреча! – Не менее странная, чем ваша, где манекенщица обязательно сменялась толстой парикмахершей, которая вас била, та – опять манекенщицей, ходившей по струнке, потам снова какая-нибудь дамочка, от ревности рвавшая ваши картины…
– Устав есть шоколад, человек принимается за что-то постное. Пожив с толстой,
хочется худую. – И снова, видимо, хотелось размозжить девушке голову кирпичом. – Кирпичом не хотел, но однажды, когда я спал, и она мне онанировала, я видел красивый сказочный сон. А когда понял, что это была она, мне захотелось ее поколотить. По-моему, я ей тогда действительно врезал. А все потому, что влюбился в ту самую телочку, которая стояла в хлеву. Я возжелал ее. У меня не было с ней, конечно, сексуального контакта – до этого я еще не дошел, но у меня было желание. Я видел, какая она красивая, какие красивые у нее глаза. – Ресницы у них еще, говорят, огромные и дико привлекательные. – Точно! Ресницы – да-да-да. Жена-красавица вызывала у меня отвращение, а молодая корова, гуляя, вызывала у меня эротические желания. Именно поэтому, вернувшись в Россию, я сошелся с толстой парикмахершей. – Непонятно только, как вам удалось спастись от ее мужа? Говорят, он все время охотился за вами, намереваясь побить, как писали Ильф с Петровым, может быть, даже ногами. – Не он меня, а я его бил. А с его женой я занимался сексом по двадцать-тридцать раз за ночь – желание у меня было просто патологическое. И это при том, что со своей прежней женой я решил, что как мужчина закончился: мне уже 30 было, чувствовал себя старым, а после этого возраста, как говорили, перестает стоять, и у меня желание было вообще прекратить. А тут новый человек, и такое… Но мы с ней часто ссорились. После одной из ссор она ушла. Дня три потерпел, а потом пришел к ней домой. Дверь она не открывала, я понял, что она с другим мужчиной, взревновал, подошел к окну – а жила она на первом этаже – и разбил его. Тут же высунулся мужик, я только спросил его: ты кто такой ваще? Он сказал, что муж. Тогда я еще больше обиделся и со словами "Ах ты, сука такая!" схватил его за шиворот, просочился через дырку в стекле и начал колотить. Тут уже она стала звать на помощь милицию и стучать по стенам. В один момент мне показалось, что зазвучали сирены, и я выскочил через окно на улицу – весь порезался, конечно. Но убежал. А потом она вернулась, и все возобновилось. Продолжалось это до тех пор, пока я не устал от всей этой бойни. Предложил ей успокоиться – мне хотелось отдохнуть, но она не могла. Тогда я пересилил себя и сошелся с одной итальянкой – это уже было безумно скучно. Оно ради меня приехала в Россию и устроилась на Волжский автозавод, каждую пятницу прилетала ко мне в Москву, а в конце выходных возвращалась обратно. Так продолжалось целый год. Однако когда я решил съездить к ней сам, она изменила и сошлась с итальянцем. Когда я ее держал в страхе и она боялась моих измен, все было в порядке. Когда стал нормальным, она изменила. Это патология… Так о чем мы говорили?
Последнее спусти – О Жириновском. – Жириновский меня покорил. У нас быласлучайная, но довольно продолжительная встреча. Его секретарь – она ему какая-то родственница – предложила написать его портрет. Я сказал: это можно, но все зависит от суммы. Правда, в результате я поставил какую-то запись с телевизора на стоп-кадр и написал его без личной встречи – Жириновский тогда защищал Черномырдина, а мне этот человек очень симпатичен. Жириновский знает об этом портрете и хочет его купить, но пока все как-то не складывается. Я ведь часто пишу для себя – не для денег. – То есть, если я приду к вам и полчаса буду распинаться о том, как тонко вы чувствуете, какой замечательный вы художник, какая игра света и тени на этом холсте – вы скорее согласитесь взяться за мой портрет или пошлете на фиг, потому что лучше написать того же В.В. и получить денег, иначе просто нечего будет просаживать в казино? – Казино – это болезнь. Но ты отвлекаешься, уходишь в другой мир, у тебя нет больше ни проблем, ни забот, ты думаешь только о том, что происходит за столом. – Это правда, что вы всегда только проигрываете? – Всегда – по пять, иногда по десять тысяч в ночь. Но я редко играю. Правда, могу два месяца писать две картины, потом продать их по пять тысяч и пойти все это спустить на рулетке. – А зачем вы так ставите, что выиграть невозможно даже случайно? – А не соображаю. Я даже иногда думаю о другом, когда делаю ставки. Бывает, покупаю фишки по сто, а спускаю их как обычные двух долларовые. – Это вы так тонко намекнули, что мне увидеть свой портрет в вашем исполнении совершенно не светит? – Все зависит от того, как обаять. К тому же нужно не забывать о водителе, секретаре, ребенке, второй жене, пятой – получается просто куча людей, которым ты должен дать столько-то и столько-то. Ты должен рассчитывать, и потому не имеешь права просто так взять и начать тратить время. – Столь трезвый взгляд на вещи появился со времен фарцы джинсами или позднее жизнь заставлю? – Что до фарцы, то там я был вполне успешен. – Продавали вещи, которые мало кому можно было продать?
– Не мало кому, а никому. Я сошелся с женщиной, которая
была прожженной спекулянткой, умела все сплавить. А вот то, что она продать
не могла, продавал я. Класс, да?
Кирилл Литманов, |
