|
Храни тебя Господь, Николенька
О Никасе Сафронове сказано и написано столько, что уже трудно отделить правду от вымысла, а подлинные истории — от слухов, сплетен и легенд. Его называют современным Казановой, покорителем сердец самых знаменитых женщин мира и женоненавистником, рисующим представительниц прекрасного пола с головами хищных птиц и кошек, он завсегдатай элитных клубов и шумных молодежных тусовок, он может серьезно и глубоко рассуждать о жизни и искусстве в компании светских, умных и острых на язык дам из "Школы злословия" и душевно подыгрывать простодушной девчушке со словарным запасом первоклашки, ведущей ночную передачу, почему-то именуемую "Высшим светом". Если принять на веру все, что о нем рассказывают и сочиняют желтоперые хроникеры светских и прочих "хроник", станет непонятно, когда же художник Никас Сафронов работает по своей основной профессии. А ведь трудится много и самозабвенно. И что бы ни творила его кисть, будь то парадный портрет в стиле соцреализма, или откровенный "сюр" в стиле Сальвадора Дали, руку мастера Никаса не спутаешь ни с какой другой. Его можно любить или не любить, его работы принимать или не принимать, но равнодушным вас не оставит ни одно полотно Сафронова. Вместе с Глазуновым, Шиловым и Церетели он входит сегодня в четверку самых популярных и востребованных живописцев России. Разумеется, это не может не вызывать разнотолков, многие из которых основаны не на объективной оценке собственно творчества художника, а на чисто субъективном отношении к его персоне, а порой и на элементарном чувстве зависти к успешному, обласканному судьбой человеку. Впрочем, не цель этой заметки разбираться в хитросплетениях художественной и личной биографии Никаса Сафронова. В конце концов, талант не требует заступничества и оправданий. Разве что — бережного человеческого отношения. Работы, которые мы представляем сегодня на страницах журнала, могут показаться нетипичными для привычно резкой, порой авангардной манеры Сафронова. Как сказал мой знакомый коллега, это какой-то "тайный Никас" из "духовных запасников". Что ж, может быть, и так, хотя большинство картин представлены почти во всех вышедших к сегодняшнему дню альбомах художника и не раз экспонировались на отечественных и зарубежных выставках. Другое дело, мало, кто знает о скрытой от посторонних глаз духовной жизни светского льва Никаса Сафронова. Мне самому и в голову не пришло бы пытаться проникнуть в святая святых, как сейчас принято говорить, публичного человека, если бы не случай. Мы познакомились на каком-то официальном фуршете, то ли ужине, посвященном вручению кому-то чего-то. Разговорились, и, по завершению мероприятия решили продолжить вечер где-нибудь в более приятном месте. Третьим в компании был друг Никаса, известнейший тележурналист и милейший человек Николай Николаевич Дроздов. Ехали в машине Сафронова, о чем-то весело болтали. Как вдруг Никас притормозил и совершенно серьезно сказал: - Ой, чуть не забыл. Мне надо обязательно заехать к святому старцу. Поднимемся вместе минут на пятнадцать. Ему будет приятно. Так мы оказались в квартире священника отца Иннокентия. Потомок православного святого Иоанна Кронштадского, он встретил нас в дверях своей скромной, чем-то напоминающей монашескую келью, квартирке. Передвигался отец Иннокентий с трудом, тяжело опираясь на две палки. Пригласил в горницу, угостил чаем, заговорил о нашем житье-бытье. И как-то само собой получилось, что разговор стал напоминать исповедь. Разумеется, не ту сокровенную, которую можно доверить один на один своему духовнику, но беседа получилась достаточно откровенной. И намеченные пятнадцать минут обернулись для всех нас тремя часами. Вот тогда-то я узнал, что Никас Сафронов происходит из рода церковнослужителей. Священниками были представители семи поколений мужчин по отцовской линии. А пращур Артемий Сафронов прибыл на Волгу в 1648 году из Московии, освятил некое место на семи холмах и назвал его Симбирском. Так что представитель фамилии был одним из основателей современного города Ульяновска, откуда родом и сам Никас. В детстве он даже служил мальчиком в церкви при кладбище, мечтал о духовной семинарии и первой своей настоящей работой считает распятие Христа, нарисованное им в 12 лет на собственной двери. Рисовал по памяти с эскизной гравюры Микеланджело для Сикстинской капеллы, которую увидел случайно в гостях в альбоме с работами великого итальянца. Я вырос как православный человек, — вспоминает Никас, — и хоть в итоге остался в светской живописи, подсознательно меня тянуло к иконописи. Однажды по дороге в Ульяновск мне явился во сне белый храм. И я понял, что сама судь6а велит мне построить церковь. Я уже построил часовню на месте, где мама умерла, а сейчас восстанавливаю храм святой Анны. Раз Бог дал талант, заработав 3 копейки, одну надо отдать на благотворительность, а иногда даже две. Люди, творящие благо, не любят распространяться о своих добрых делах. Никас в этом случае — не исключение. Многого я, скорее всего не знаю, но известно, что помогает он материально детям-инвалидам родного города и детям-сиротам, детскому дому слепых, жертвует деньги на охрану природы, за что награжден православным орденом Святой Анны 2-ой степени. Награду эту вручал в Храме Христа Спасителя сам Патриарх Всея Руси Алексий II-й. А в июле прошлого года фонд Горбачева пригласил художника принять участие в строительстве больницы для страдающих лейкемией. Просили одну картину на благотворительный аукцион — дал три. — Когда я пишу портрет, пытаюсь изначально увидеть в любом человеке добро, раскрыть его с лучшей стороны. Как писал Окуджава, "давайте говорить друг другу комплименты", тогда мир действительно станет лучше, — считает Никас. — Я человек незлобный, и пытаюсь со всеми людьми общаться no-доброму, стараюсь любить всех. И когда прошлым летом попал в страшную аварию, сам в полной мере смог ощутить ответную любовь моих друзей, знакомых и даже совсем незнакомых людей. Эта любовь помогла мне выжить, выздороветь, вернуться к работе. Врачи говорили, что жить я остался чудом. Это чудо — промысел Божий и Провидение. И мой маленький ангел-хранитель. Я слушаю Никаса, и мне снова и снова вспоминается наша необычная вечеря в доме святого старца. Тот вечер был для меня вечером сплошных откровений. Кто бы мог подумать, что Николай Николаевич Дроздов, оказывается, по какой-то линии прямой потомок другого русского святого — Филарета? Или могли бы мы, трое гостей старца, предположить, что вместо пустопорожнего фланирования по залам ночного клуба будем заполночь стоять на коленях перед образами и молиться вместе с отцом Иннокентием.
Провожая нас у порога, хозяин благословил каждого, а своего духовного сына Никаса осенил крестным
знамением и тихо произнес: Впрочем, это уже другая тема.
Владимир Ермаков, |
