Скоро в длинном списке художественных галерей Москвы появится еще одна — галерея Никаса Сафронова. О нем много пишут. Его именем названа звезда в созвездии Андромеды. Российское дворянское общество пожаловало ему титул князя. Награжден золотой медалью Американской академии наук и искусств, Международным орденом Св. Константина Великого и орденом Св. Станислава. Он является профессором Ульяновского университета, а также академиком Международной Академии творчества. В числе двухсот выдающихся деятелей современности он вошел в книгу „Кто есть кто“.

 — А в Книгу рекордов Гиннесса Вы еще не занесены?

 — Пока нет. Не знают в какой раздел поместить. На самом деле я уже давно ко всякого рода призам, наградам, званиям отношусь достаточно спокойно. Не важно знаменит ты или нет, главное — что ты делаешь. Анатолий Климин, которого в народе знают как Тома Клайма, мне отрезвляюще заметил, когда я стал академиком: „Ну, это мы тоже покупаем“. Сколько сейчас известных, что называется раскрученных бесталанных певцов и певиц. В них вкладываются большие деньги, которые они затем возвращают, снимаясь в рекламе, торгуя известным лицом. Разве интересен такой уровень? У меня другая задача.

 — И какая?

 — Простая. Войти в историю.

 — У Вас было множество выставок. Немало работ находится в музеях Западной Европы и Америки. Иностранными и российскими коллекционерами куплено более 700 картин. Вы много работаете и при этом ведете активную светскую жизнь, ездите на фестивали и судите конкурсы красоты. Вся мастерская заставлена новыми работами. Когда Вы их пишете?

 — От светских тусовок уже стараюсь отходить. Часто отказываюсь. Там много людей, которых все знают, но никто не знает, чем они занимаются. Милейшие люди и всё. Мелькают, мелькают. Суета. Однообразие. Стало жаль тратить время. Я и так хронически не высыпаюсь. Распорядок дня: в час дня встаю, в три завтракаю, в десять вечера обедаю и ужинаю пока еще, как правило, на каких-то вечеринках, у друзей. К двум часам ночи приезжаю в мастерскую и работаю до восьми утра. Это для меня оптимальное время работы. Я не думаю о том, что за нее я получу деньги. Я как ребенок могу быть наивным и открытым.

 — Это при Вашей-то репутации московского Казановы?

 — Только не это. Тему Казановы закрыли.

 — Но Вы сами поддерживали этот имидж в своих интервью, снимаясь в обнаженном виде с известной артисткой Еленой Кореневой для обложки „СПИД-инфо“, да и не только там...

 — Я спокойно к этому отношусь. Это один из способов привлечь к себе внимание. Если есть нормальное тело, то почему известный человек не может обнажить его? Многие известные люди так снимались — Михалков, например, снялся чуть прикрытый полотенцем в бане и тоже для обложки.

 — Но в бане это все-таки не с дамой...

 — Просто у него не было дамы, которая согласилась бы сняться с ним подобным образом. Каждый по-своему, но все ищут способ,чтобы напомнить о себе, привлечь внимание. Главное, чтобы внимание было оправдано тем, что стоит за эпатажем — работой, творчеством.

 — Ну, это нормальная позиция для первого русского художника, начавшего открыто исследовать грань между искусством и порнографией. А Вы сами к какому художественному направлению себя относите?

 — Меня по-разному называют: и мистиком, и романтиком, и сюрреалистом, и авангардистом. Думаю, что авангард слишком емкое понятие. Я, пожалуй, мистический романтик.

Стиль — достаточно подвижное понятие. Любой человек меняется и я не исключение. Раньше для меня была важна линия и прописанность каждой детали, а сейчас меня притягивает стиль помпейской живописи. Я ухожу в краски, цветовые пятна. Форма уходит расплываясь. Надоело эпатировать. Полутона и намеки намного интереснее, они очищают. В полуоттенках есть прелесть. Это, как в общении, когда женщина улыбается тебе, и ты знаешь, что она не хочет тебя соблазнять, но между вами есть какая-то связь, близость, понимание с полуслова... И это очень волнует.

 — У Вас есть Муза?

 — Конечно, муза-ангел. Что касается конкретных женщин, то — да. Я вижу красивое лицо, и оно меня вдохновляет. Мне сразу хочется писать такие лица.

 — Как у Софи Лорен?

 — Как у Бриджит Бардо...

 — Почему Вы открещиваетесь от Лорен? Вы же не раз писали ее.

 — Я не открещиваюсь. Я не хочу бравировать дружбой с ней. Я всегда преклонялся и преклоняюсь перед этой женщиной. Мы общаемся и для меня это огромная радость, которой я ни с кем не хочу делиться.

 — А кто приобретает Ваши работы? Из каких соображений: мода, престиж, нужно цветовое пятно в гостиной или просто вкладывают деньги, так как Ваши картины становятся дороже год от года?

 — Все вместе. Искусство не только украшает жизнь, но и заставляет его изучать. Чтобы полюбить оперу или балет их надо понимать, а чтобы понимать, надо часто ходить в театр. Те, кто покупают картины (не только у меня) — молодцы. Отдавая дань моде, они открывают для себя окно в другой мир. Если не они сами, то их дети непременно захотят разбираться в искусстве живописи, ее истории, понять Дали, Босха, Фрагонара и т. д. Они уже не будут страдать духовной нищетой, отличающей наше сегодняшнее состояние, их уже не устроят бестолковые фильмы про ментов и безлико-безголосая попса.

Картины, правда,у меня покупали больше до кризиса 17 августа, сбившего изыски. Сейчас модно заказывать портреты.

 — Типа „Дудаев с волком“?

 — И „Дудаев с волком“ тоже. Как к нему ни относись, но он личность и этим уже интересен для художника, во всяком случае для меня. Портреты — мой заработок. Люди хотят запечатлеть себя для потомков. Заказывают президенты различных стран и просто известные люди. Алиев, Г. Коль, Ростропович, Пугачева... список большой.

 — Заказчики выбирают стиль, манеру, в которой они будут изображены?

 — Не выбирают. Я пишу так, как воспринимаю. Вот, например, Никита Михалков у меня наполовину каменный...

 — В смысле — превращается в памятник?

 — В смысле — будете врать и каменеть.

 — Какой-то портрет Дориана Грея...

 — Вот именно. Постепенно буду добавлять камня. Этот портрет в работе.

 — Может ли портрет повлиять на судьбу? Ведь это энергетический фантом. Да?

 — Художник субъективен. Я стараюсь увидеть в своих героях самое хорошее, чтобы портрет нес положительный энергетический заряд, чтобы человек, глядя на свой портрет, вспоминал себя прежнего, видел своего ангела-хранителя и не менялся к худшему по отношению к себе самому. Портрет может быть и дориановским, а может оберегать человека.

 — Энергетика картин бывает настолько сильной, что в состоянии излечить человека. Это действительно так?

 — На сто процентов. Животворные иконы писались ведь художниками.

Я хочу сделать выставку в Доме слепых в Торжке. Я уверен, что слепые обладают чувствами, которые мы — зрячие — потеряли. Мне интересно провести выставку на уровне энергетического воздействия

 — И последнее. У Вас более тысячи работ. Есть среди них особо значимая для Вас, какая-нибудь самая дорогая?

 — Мое самое лучшее произведение — мой сын Стефано. Он со своей мамой живет в Лондоне. Использую любую возможность, чтобы повидаться с семьей. Это самое значимое и дорогое в моей жизни.

Беседовала Наталья Голованова
„Стиль жизни“, корпоративное издание сотовой сети „Сонет“, № 43, 2000