Он сидит, удобно устроившись в кресле, говорит слегка отрешенно и неторопливо,словно нет в его распорядке на сегодняшний день десятка встреч, интервью, конкурсов, выставок, оставляющих для таинства творчества только ночные часы. Вокруг него бегают люди, звонят телефонные и дверные звонки, а он в центре полупустой комнаты, как в центре мироздания, несуетен и внимателен, никуда не торопится, изредка исчезает, но всего лишь на миг, ровно настолько, чтобы сохранилось ощущение присутствия.

Что это? Умело выстроенный имидж или сущность, особое существование в мире, островок гармонии в море хаоса?

 — Ощущение избранности было у меня с детства, а я помню себя с года. Мне всегда было трудно представить себя в обычной жизни: семья, работа, борщ на столе, сопливые дети. Я жил в мире фантазий, вместе с капитаном Бладом несся под пиратскими паруса-ми навстречу приключениям, всерьез собирался стать благородным пира-том, поэтому в 15 лет поехал в Одессу поступать в мореходку. Проучился год и понял, что это не мое. Бросил. Очень серьезно думал о профессии священника, представлял себя путешествую-щим по миру пилигримом, но здесь, видимо, сказалась наследственность: мой дед был священником, а прадед — церковным старостой. А недавно мне в Ульяновске, бывшем Симбирске, принесли схему моего генеалогического древа. Оказывается, в 1648 году мой прародитель приехал со святыми реликвиями, чтобы освятить город в семи местах, после чего он стал именовать-ся Симбирском, что означает „город на семи холмах“. Можно сказать, что мой прародитель был одним из основателей Симбирска. Отсюда пошел наш род Сафроновых. Так что, жела-ние стать священником у меня в генах. Мама была родом из Литвы, поэтому я получил такое странное для России имя, что, наверное, тоже поддерживало веру в необычность моей судьбы.

 — Но все мы в детстве мечтаем о дальних странах, об удивительных встречах, о подвигах, принцах... И думаем, что уж я-то, когда вырасту, не буду как мои родители... Однако не каждому удается достигнуть такого успеха. С чего все-таки все началось?

 — После Одессы я приехал в Ростов-на-Дону — мне хотелось жить одному, а моя тетя уехала по договору на Север, оставив на три года квартиру. Нужно было чем-то заниматься. Вспомнил, что мне когда-то нравилось рисовать и тогда, собрав свои школьные, за 5-6^ой классы, рисунки, я пришел в художественное училище. Рисунки были совершенно детские, и у меня не было никаких шансов. Так сказали все преподаватели... кроме одного, который что-то разглядел в моих детских опытах. Благодаря ему меня и приняли в училище. Я работал как сумасшедший. Все уходили из студии, а я возвращался и продолжал рисовать модель, которая существовала в моем воображении как некий фантом. Мой приятель однажды, увидев меня за этим занятием, сказал: „Ты с ума сошел. Избавься от этого, а то попадешь в палату №6“. Через три года я был уже одним из лучших студентов.

 — Вы хотите сказать, что главная причина успеха — целеустремленность?

 — Не главная. Но чтобы воплощать свои художественные фантазии, надо овладеть мастерством. Я всегда стараюсь любое дело, которым заинтересовался, понять до конца. Чтобы изучить древнерусскую живопись, я поехал в Сергиев Посад и год изучал иконопись в семинарии. Увлекся Ренессансом, поехал в Италию.

Или даже такой тривиальный пример: у моего друга барона Бениксена в Лондоне я увидел книгу на французском языке, без иллюстраций, в которой доказывается, что женщины — кошки. Это в свое время была необыкновенно популярная книга, совершившая революцию в сознании французов. Меня все это настолько заинтересовало, что я даже написал картину „Женщина-кошка“, а потом поехал в Египет, Тибет, Индию изучать историю древних культур. По тибетской философии в человеке два духа — человеческий и животный. Сначала умирает первый, потом второй. Так что в каждом из нас, действительно, намешано много животного. Наверное, отсюда злоба, непонимание.

Люди ненавидят других, иногда даже не зная за что, за то, что они непохожи на них, иначе одеваются, иначе думают. Я постоянно сталкиваюсь с этим. Приходит дама: „Мне не нравятся ваши картины“. „А вы много их видели?" — спрашиваю. „Две, три“, — отвечает. Но у меня их сотни. Не может ничего не нравится. Пукирев написал большое количество картин, все они были несовершенны, но он известен всему миру благодаря одной. „Может, и у меня, —спрашиваю, — вы все-таки найдете что-то интересное для себя?“

 — Действительно, ваши картины настолько разноплановые. Как вам это удается?

 — Я рад, что не закончил институт — педагоги обычно обучают своему стилю и одобряют те работы, которые похожи на их собственные. А меня похожесть пугает. Мне становится скучно. Кроме того, каждый отдельный человек — это свой образ. Нельзя в одной манере писать суровое мужское лицо и нежное девичье. Поэтому я пишу в разных стилях, выбирая для каждой модели свои средства. Это намного сложнее. Ведь надо владеть многими техниками. Но именно непривязанность к какой-либо школе некоторым не нравится — понятно, что такого художника труднее анализировать, классифицировать.

 — Вы против традиций?

 — Совсем нет. Я против стереотипов, которые прививают нам с детства. Так возникает непонимание между людьми не только в искусстве, но и в жизни. А традиция, классика, корни — это основы. Без знания арифметики нельзя решать более сложные задачи. Без овладения приемами классической живописи нельзя реализовать даже самые смелые художественные замыслы. Любой профессионал увидит, что ты не владеешь техникой.

 — Вы сейчас обласканы функционерами. Не „кушают“ вас за это друзья-коллеги?

 — Кто-то, может, и „кушает“. Но всегда существуют люди, которым ты не нравишься. Им просто не хватает сахара. Им всегда чего-то не хватает. Я однажды пришел к чиновнику. Мне от него ничего не было нужно. Ни денег, ни площади. Я свой бизнес делаю за рубежом. Однако я пришел с подарком — со своей картиной. В приемной сидели художники, пришедшие просить оставить им мастерские. Они жаловались на тяжелые времена и ждали с протянутой рукой милости. Похоже, таков наш менталитет. Вместо того чтобы предложить свои услуги — организовать галерею, бесплатно оформить что-нибудь, а за это получить льготы — они ждут милостыни. Мой подход — сначала дай и тогда получишь все сторицей. Сначала скажи „НА“, сделай что-нибудь, а потом говори „ДАЙ“. Изобретатель радио Попов многие годы писал жалобы и просьбы дать денег на изобретение. А в это время итальянец Маркони со своим открытием отправился в Лондон, достал денег и через несколько лет нанимал на работу Попова.

 — А как вы реагируете на выпады в ваш адрес?

 — Конечно, я живой человек. Переживаю, но стараюсь не реагировать. Работаю. Надо быть на недосягаемой высоте и тогда тебе не будут завидовать, а будут тобой гордиться. Меня упрекают в том, что я пишу много портретов „сильных мира сего“. Но подумайте, имели бы мы сейчас полотна Леонардо, Рафаэля, Гойи и многих, многих других, если бы они в свое время не писали портретов пап, королей, герцогов. Главное, подходить к людям без предубеждения, без раздражения, что у него другой образ жизни, другой цвет кожи, другие мысли. Так же как нет людей без греха, так и нет человека без достоинств. И я стараюсь, в первую очередь, видеть эти достоинства.

 — Вас назвали русским Казановой, и в этом есть доля истины. А что такое для вас женская красота, что должно быть в женщине, чтобы вы обратили на нее внимание?

 — Каждая женщина по-своему красива. Но достоинства, которые в ней присутствуют, надо подчеркивать. А недостатки... Когда я был в Америке, я вдруг заметил, что женщины там удивительно красивые. Потом я поймал себя на мысли, что многие дамы — после пластической операции. Но это не значит, что я поклонник искусственных форм. Наоборот, естественность, на мой взгляд, значительно более привлекательна. Привлекательными могут быть даже те черты лица, которые считаются некрасивыми. Я вспоминаю историю английского принца, который отказался от престола из-за любви к совершенно внешне заурядной, на первый взгляд, безобразной женщине, американке по происхождению. Но он сходил по ней с ума. Главное, нужно уметь гармонично подходить к себе. И стремиться скрывать или компенсировать свои недостатки. Когда-то меня ужасно оскорбляло, когда толстая женщина необъятных размеров поглощала шоколад или одну за другой пампушки и при этом заявляла, что хочет меня. А я был молодой, стройный. Меня возмущало, что она не может сделать над собой усилие и перестать так много есть, спать, и при этом хочет нравиться. Хотя, конечно, если верить утверждению, что все женщины красивы, у нее все в порядке. Есть ведь племена, где специально откармливают жену вождя. Чем она толще, тем больше восторга и поклонения вызывает.

Но мы все-таки не дикари. И любая женщина может скомпенсировать свои недостатки макияжем, прической, интеллектом, наконец. Да и красота не только в чертах лица, фигуре, но и в том, как вы сидите, говорите, в походке, в голосе. Важны внутренняя гармония и чистота, но чистота не в смысле „недоступность“. Бывает, что путана более чиста, естественна, искренна, чем девственница. Но для кого-то важна эта игра в недоступность. Мне это непонятно. Знаю массу примеров, когда недоступная добродетельная невеста превращалась в весьма доступную для многих жену. Также я встречал и девственниц, которые отдавались при первой встрече. И не думаю, что это свидетельство их испорченности, скорее это говорит об их способности открыто и естественно подчиниться душевному порыву.

 — Считается, что бизнес и политика портят женщин, они становятся более агрессивными, жесткими. Так ли это?

 — Я не согласен с этим. Профессия не меняет женщин — просто они снимают маску и открывают свое настоящее лицо. Женщина в любой профессии может быть женственной и обаятельной. У меня есть знакомая — генерал-полковник авиации, Татьяна Григорьевна, — она на своем месте, она женственная, деловая, умная, привлекательная, очень доброжелательная. Или генерал майор милиции Москалькова Татьяна Николаевна, Полянская Арина Николаевна, Арина Крамер. Мне симпатична Любовь Слиска, хотя , может быть, я необъективен — она сказала, что она моя поклонница. Есть три женщины, которыми я совершенно очарован — это жены Иосифа Кобзона, Никиты Михалкова и Станислава Говорухина — обаятельные, добродетельные, такие становятся настоятельницами монастыря.

 — Вы на редкость корректны, никого не критикуете, не злословите. А были в вашей жизни ситуации, за которые вам сегодня стыдно?

 — Наверное, у каждого есть такие ситуации. Да, мне стыдно, что когда моя жена должна была уже рожать, я уехал в Россию, оставив ее одну, из-за этого наши отношения необратимо изменились; стыдно перед девушкой, которая меня любила, я изменял ей, а потом понял, что мне нужна была только она; стыдно, что не отдал долг маме, которая ушла очень рано; стыдно, что не уделяю достаточного внимания отцу, хотя я построил ему дом, и он не один, и все же... стыдно бывает всегда, все зависит от человека. Стыдно, что до сих пор не построил храм.

Можно только удивляться, что все это говорит человек, который находится в самом центре водоворота светской жизни. На этой благостной ноте можно было бы закончить интервью. Но осталось ощущение, что не спрошено и не сказано главное — мы совсем мало говорили о вдохновении и о картинах, которые вызывают столько споров — шокируют и успокаивают, вызывают раздражение и восхищают. А может быть, на самом деле мы только об этом и говорили? Ведь личность автора неотделима от его произведений, и, пытаясь понять, кто есть человек Никас Сафронов, мы приближаемся к пониманию его творчества и к правильной, объективной его оценке, приближаемся к взаимопониманию, к которому так стремится Никас Сафронов в искусстве и в жизни.

Беседу вела Галина Ташкова, „Бизнес-Леди“, май 2001