|
Президентский художник
Никас Сафронов написал портрет вопреки Корану В Советском Союзе иметь портрет руководителя государства или основателя данной отрасли в рабочем кабинете должен был каждый начальник. У чекистов висел Дзержинский, везде висел Ленин, повсюду стояли бюсты Маркса, Энгельса и прочих эрнстов тельманов. Конечно же, висел портрет Сталина, а потом Брежнева. С приходом к власти Ельцина положение изменилось: изображение президента вешали на стенку самые верноподданные. Потом в кокой-то момент это стало модно. Тогда многие живописцы и ринулись изображать лидеров государств. Более всего в этом преуспел молодой художник Никас Сафронов.Президентов Никас хотел писать всегда. В свое время долго подбирался к президенту Горбачеву, но опоздал. И пришлось уже писать портрет экс-президента великой державы. Портрет Михаилу Сергеевичу понравился, более того, он проникся к художнику глубокой симпатией: с теплотой отзывался в многочисленных интервью, вместе с Раисой Максимовной посещал мастерскую Никаса, купил несколько его картин для своей коллекции. Модно. Следующий этап покорения Олимпа у Никаса был связан с Азербайджаном и его президентом Гейдаром Алиевым. Здесь инициатива происходила не от художника, а от представителей азербайджанской диаспоры Ульяновска, которые обратились к художнику как к земляку. Им очень хотелось подарить портрет Алиеву к его 75-летию, решив, что такой подарок — самый оригинальный. И не ошиблись, хотя, по словам самого Алиева, до Сафронова общение с художниками было на редкость непродуктивным. К Никасу же Алиев проявил неподдельный интерес и даже стал расспрашивать, как пишет он, не увидев в руках художника ни альбома, ни карандаша. „У меня феноменальная фотографическая память, для меня важнее понять Вас как человека, как президента большой страны“, — ответ Никаса президенту. Ответ понравился. Алиев посоветовал посетить Нахичевань — свою родину. Потом Никас так и сделает и напишет серию полотен, пополнивших коллекцию Гейдара Алиева. Кстати, сначала Никас решил познакомиться со старым Баку, с художниками, мастерами народных ремесел. Это тоже была работа — подготовка к написанию портрета. Потом многие удивлялись: как ему, русскому художнику, удалось уловить колорит древнего города, на фоне которого написан Алиев, внести характерные детали исламской религии и даже найти композиционное решение для изображения ушедшей из жизни жены Гейдара Алиева. Восток все-таки дело действительно тонкое. Потом была выставка, которую открывал Алиев, и, конечно, главный экспонат — портрет президента. На выставку выстраивались с утра очереди, как в свое время в Манеж на импрессионистов. Это был первый портрет, который принял Алиев и который ему понравился и стал продолжением истории написания еще одного президентского портрета — президента Турции Демиреля. Вообще-то написание портретов на Востоке — это не в традиции, поскольку не одобряется Кораном. Скажем, на восточных фресках вы не увидите лицо в анфас, а только в профиль. Будем считать, что Никасу Сафронову удалось изменить традицию. Заказчиком портрета выступил Гейдар Алиев, которого с Демирелем связывает искренняя давняя дружба. Писать президентов все-таки приятно. Художника приглашают в посольство. Сам посол вводит в курс дела. Как по волшебству появляются визы, самые дорогие билеты, лучший отель, мягкое, предупредительное обхождение. Президент — сама любезность: Посмотреть страну — пожалуйста, встретится с известными людьми — никаких сложностей. Любая справочная литература, любые материалы, светский разговор, обязательное фотографирование на память, собственная президентская подпись… А потом денежное вознаграждение. Да не в каком-нибудь конверте, а в изящной сафьяновой шкатулке... „Я, конечно, и без денег писал бы таких людей, но вознаграждение, пусть даже от президента, — это часть моей профессии. Платят — значит уважают. А хорошо платят — значит уважают еще больше. Я честно отработал свой хлеб. Расскажу одну деталь. Долгое время я не мог понять какого цвета у Демиреля глаза. Расспрашиваю окружение. Одни говорят — голубые, другие — карие. Оказывается, это последствие сложной операции на глазах. В общем, я написал глаза с каре-голубым оттенком, и эта деталь всем понравилась“, — рассказывает Сафронов. „Я могу написать и портрет негодяя, — говорит художник. — Мне любой политик интересен как сильный характер, сумевший овладеть умами многих людей. И об этом может быть ложное представление, а может — и объективное. Творец должен быть тонким философом. Он может быть и Сфинксом, и оракулом, но может быть и попугаем в клетке. И того и другого жалко. Художник должен чувствовать, что происходит в стране, в обществе, в семье. Он, как врач, может и должен помогать. Такими были и Леонардо да Винчи, и Микеланджело, и Веласкес... Все известные художники, дошедшие до нас, были обласканы властью... Пал Палыч Бородин водил меня по реставрированному Кремлю, показывал место моления царя. Наверное, хотел, чтобы я написал портрет царя Бориса. И я бы его написал. Но начались неприятности у Бородина, и прибыльное дело заглохло. Я по этому поводу не комплексую и даже не переживаю. Мне приятнее писать все ж нормальных людей. Вот портрет Путина я попробую сделать до президентских выборов, чтобы завистники не упрекали.“ Александр Соколов, „Лица“, 2000 |
