Трудно найти хотя бы одну западную знаменитость, у которой дома не висело бы что-либо от Сафронова (о наших вообще говорить не приходится). Его сегодняшним гонорарам завидует даже супермэтр Илья Глазунов, но Никасу на это плевать – ему хочется замок в Шотландии, а не официального признания на родине. Впрочем, последнего, как мне кажется, ему осталось ждать совсем недолго. А в детстве Никас Сафронов очень не любил своих братьев-музыкантов – они все время играли на гитарах и мешали ему думать о высоком. Когда братья совсем доставали, Никас кидался в них башмаками, за что получал по ушам. Но, возненавидев музыку, Никас не смог пересилить себя – как ни старался стать моряком, поваром или Бог еще знает кем, мир узнал его художником. Если смотреть на Никаса сегодня, трудно представить себе, что когда-то он мечтал тать даже священником – слава мастера эпатажа, который раздевается чаще, чем одевается, пришла к нему еще в восьмидесятые. Однако эротические выставки, куда попали первые работы Никаса, принесли не только известность, но и массу проблем. Его пытался завербовать КГБ, но он одаривал офицеров этого ведомства своими картинами, и они потихоньку отстали. Но тут свалилась другая напасть: перестав дарить картины комитетчикам, Никас стал вручать их мировым звездам (о его знакомствах с ними ходят просто легенды), которые не то что не отстали, но стали еще более настойчиво прибирать к своим рукам холсты русского мастера.

Кто-кто? Кобельмондо!

Последний раз о детстве. Никас Сафронов очень стеснялся длины своих пальцев. Ну почему же все так плохо, думал он. Вот соберусь жениться, поражу избранницу знаниями, покажу пятерку за сочинение, мы пойдем в загс, но там она увидит мои пальцы и откажется выходить замуж. Раздумий на эту тему было много, и в конце концов Никас решил, что избавление может наступить, стоит только отрезать ненужное. К счастью, членовредительства не случилось. А много лет спустя замечательная актриса Татьяна Васильева вздумала укоротить свой знаменитый нос. Поделилась с Сафроновым, и он убил несколько дней на то, чтобы уломать ее оставить все как есть. Правда, тут началось совсем интересное – многие стали охотиться за художником, чтобы отрезать ему руки…

– Майка Тайсона, чью любовницу вы изобразили с головой самого боксера, в январе снова выпустили на ринг – теперь не страшно на Запад ездить?

– Он знает о моей работе – сама любовница и рассказала. Но в связи с его многочисленными проблемами – лишением лицензии, побитыми на свежем воздухе старичками – у него пока до меня, видимо, просто руки не доходили.

– Просто все помнят ставший уже знаменитым случай с Бельмондо, когда вы вписала его голову в аргуновскую "Даму в кокошнике". После чего он стал бегать за вами с желанием сотворить какое-либо членовредительство.

– Ну да – если Железный Майк откусит мне только ухо, это будет еще полбеды. Хотя, как и в случае с Бельмондо, это была только шутка.

– Меня, знаете, что уже несколько лет удивляет? Неужели Бельмондо – человек немолодой, поживший – действительно мог этого не понять?

– А как я удивлен – это был шок! Бельмондо, увидев свой портрет, разозлился и был одно время настроен очень агрессивно – передавали, что он за мной и вправду охотился. Потом я стал читать западную прессу и многое понял: он судится с Брижит Бардо по поводу ее мемуаров и его там упоминания, судится еще с кем-то. Правда, на Западе все судятся – звезды между собой, с прессой – нормальная рекламная кампания.

– Или способ подзаработать в не совсем хлебные года.

– Или так. Но с Бельмондо все по-другому. Ко мне в эту квартиру несколько раз заезжал Пьер Ришар, который слышал об этой истории – в каких-то кругах она имела определенный резонанс. Так он со смехом рассказывал мне о двух маленьких собачках в бантиках, с которыми Бельмондо везде ходит, все время их поглаживая. Так что, как сказал мне в шутку Ришар, я был не очень далек от истины.

Разуй Глазунова, Зри в Кореневу

– Допустим, французский престарелый актер – еще полбеды. Мне кажется, когда русские сумасшедшие пытаются достать тебя дома – это гораздо хуже. Отгородиться от мира мобильным – это выход?

– Я пока мало от кого прятался. Но мобильный и правда помогает – он у меня Бакинский, так что не каждый рискнет тратить столько денег по пустякам. Только если человеку очень приспичило.

– Значит, скрываться вообще не надо, а надо как раз все выставлять напоказ – как вы сделали это с Кореневой, заставив ее сняться обнаженной для обложки "СПИД-инфо". А про Глазунова я вообще молчу: забыв о его преклонном возрасте, вы затащили его на страницы "Пентхауза".

– У нас была с ним договоренность, что он тоже для обложки снимется – в компании с обнаженными дамами. Но в последний момент его отговорила молодая знакомая. Глазунов позвонил мне и спросил: вы действительно считаете, что мне это поможет? И я ответил: конечно поможет – ведь будет скандал! А вот это, сказал он, мне не нужно – я уже старый стал. В результате, как помните, он все же появился в "Пентхаузе", но – внутри. Я потом долго жалел, что неправильно ответил и отпугнул его.

– Глазунова спугнули, Бельмондо оскорбили, Абдулова обидели – что-то странное с характером, не находите?

– С Абдуловым вообще странно получилось. Началось с того, что мне не захотелось лично вручать свою картину Софи Лорен, и я попросил сделать это Сашу. А за это подарил ему свою работу – по Булгакову, с летящей на метле Маргаритой. Потом у меня была выставка в Баку, и я за месяц стал просить Сашу дать мне эту картину на время – только чтобы людям показать. Он как-то долго затягивал, по каким-то причинам не давал, я долго связывался с какими-то секретарями, в конце концов он дал ее буквально за несколько дней до выставки. На улице шел дождь, и картина сильно промокла, когда ее несли от Абдулова. Я когда писал ее, сделал много наложений, которые в результате стали отслаиваться. И уже в Боку показал картину реставраторам – у меня под рукой не было ничего, и они попытались все исправить, но получилось очень плохо. Возвратившись в Москву, я стал лихорадочно соображать, что же теперь предпринять – возвращать-то надо в нормальном состоянии, и я решил сделать новую. Помню, потратил огромное количество времени – раза в три больше, чем если бы взялся делать нечто принципиально другое. Но главное – исправил ошибку, и мне не было стыдно вернуть картину. Времени, как обычно, не было, я куда-то улетал и попросил свою секретаршу передать работу Сашиной секретарше, после чего обо всем забыл. А пару недель назад мы с Абдуловым пересеклись после одной театральной премьеры на вечеринке. Так Саша подошел и сходу выдал: "Ты меня за козла считаешь?! А я не глупый, я ведь разбираюсь в искусстве!" И при всех начал и дальше нести какую-то непонятность.

 – Ему что больше всего не понравилось-то? Что это был не оригинал?

– Вот именно: он догадался, что это – не оригинал. Но я этого и не скрывал: она и по размеру была другая, и холст был, в отличие от первого замызганного, чистый, рама новая. Но работа была один к одному – авторское повторение. Как рукопись Пушкина, написанная два раза собственноручно, а потом посланная, допустим, разным издателям.

– Вероятно, Абдулов мог подумать, что второй раз писали уже не вы, а рабы.

– Ну, я бы так не стал делать ни при каких обстоятельствах – моя техника письма очень спорная и ее трудно повторить. Думаю, так как Саша вспыльчивый, но отходчивый, мы с ним разберемся со временем.

Жил-был художник, Адын…

– После этого начинаешь понимать, почему вы прилюдно никогда не критикуете работы ваших именитых коллег типа того же Глазунова, Церетели, Шилова – своих проблем хватает.

– Я уже на другом этапе жизни, когда совершенно бессмысленно критиковать других. А потом, Пукирев написал единственную картину "Неравный брак", которая вошла в мировую сокровищницу. Он сделал много, но ничего другого вы наверняка не вспомните. Так же и у Глазунова, и Шилова: раз у них есть одна, а я думаю, даже гораздо больше картин, и раз они себя раскрутили, они уже достойны уважения.

– Сейчас остается только сказать, как вам нравится мозаика Церетели, что в Ульяновске, сделанная к 100-летию рождения Ленина.

– Ну, во-первых, Церетели сам все не делает, конечно. Но у него встречаются и очень оригинальные вещи – одну из таких работ я видел у Вадима Бакатина, бывшего министра внутренних дел. А сегодня, я думаю, у него мало времени. Может по этому он и рисует так быстро. У меня есть друг Костя Левиев, который живет в Америке, – он когда-то помог сделать Церетели панно к какому-то юбилею советской авиации. Церетели хотел запустить самолеты, фотографировать их на лету, еще нечто похожее по своей трудоемкости, а Костя предложил просто пойти в ангар и там все спокойно отснять. Церетели был очень благодарен за идею и в знак признательности сделал портрет. Писал он его крайне быстро – за полчаса портрет был готов.

– Простите, маслом – за полчаса?

– В том-то и дело, что маслом. Костя потом говорил мне, как удивился – он-то думал, что Церетели вообще не пишет. Правда… Как бы вам объяснить, что в результате получилось?.. Портрет был… непонятный. Однако когда Костя пришел к Церетели во второй раз, он увидел на картине еще и огромный православный крест – а он еврей! Костя стал спрашивать, зачем ему крест, на что Церетели отвечал: так надо. Когда же Костя пришел к Зурабу в третий раз, Церетели не было дома, и дверь открыла служанка. Увидев, кто пришел, она схватилась за голову и с криком "Дьявол!" убежала как можно дальше. Решив, что с ней стряслась беда, Костя при встрече с Церетели поинтересовался, что происходит с этой странной женщиной. Выяснилось, что портрет с крестом уже три недели висит в студии, и все это время женщина боится туда заходить, чтобы убраться.
Церетели ведь в свое время скупил огромное количество холстов с изображением членов Политбюро и уже на них пишет портреты. Допустим, общается с вами, захотелось написать ваш портрет, он берет с полки Суслова и…

– …вместо его головы вставляет мою?

– Он не подрисовывает, но ему проще – форма соблюдена, уже есть лицо круглое. Это дикая экономия времени – а то сиди, пропорции составляй – морока! К тому же, на старых холстах колоритнее получается – есть богатая основа.

Ни Рублев, ни долларов

– И все же не ясно: мозаика Церетели – она вам нравится или нет?

– А я ее никогда не рассматривал пристально. Она – просто мозаика. Ведь все зависит от угла, под которым вы смотрите. Например, у девушки, которая вам нравится, есть очень красивый, скажем, шрам. И попа такая, знаете ли, округлая, приятная. А потом она вас обокрала, и начинается: да у нее шрам в полморды, на заднице какая-то часть провалена… Так и с Церетели: если сравнивать с Леонардо да Винчи – можно и критику навести. Если смотреть на фоне того, что вообще есть вокруг, – вполне нормально…
Лариса Васильева, написавшая "Кремлевских жен", в свое время была в Нью-Йорке, еще при жизни Дали, и его жена, узнав, что в городе появилась русская женщина, захотела с ней встретиться. На встречу Гала взяла с собой мужа, который два часа просидел в углу и не проронил ни слова. На стене висела репродукция Пикассо. И когда все уже расходились, Дали сказал: "По-моему, Пикассо все-таки неплохой художник".
Приятные стороны можно найти в чем угодно – даже в Сташевском и Зосимовой. Так же, впрочем, как и выбросить все это на помойку, сопроводив словами, что это – бардак, какого свет не видывал. Наверное, последнее даже будет вернее.

– Да только получается так, что люди, сегодня вам крайне несимпатичные, завтра оказываются просто верхом совершенства – а все потому, что вы сели за их портрет.

– Если ты находишься в состоянии нужды, ты можешь в любом человеке найти красоту. Увидеть, что он – совершенство. Я вчера ночью выскочил на лестничную клетку в одних плавках поработать с распылителем в руках, а там на батарее сидит и греет ноги бомж. Ума не приложу, как он сюда проник, – в доме живут большие люди, космонавты какие-то, банкиры. (Дом и вправду крут – стоит по правый перст Юрия Долгорукого, а до Кремля, даже ежесекундно притормаживая, можно дойти минут за пять. – Авт.) Увидев меня, бомж спрашивает: чего, тараканов моришь? Да-да, отвечаю, тараканов. А сам думаю: сейчас придет просить булочку, и что ж ему дать?

– Опять спустили двести тысяч 6aксов в казино?

– Если бы! Мой банк меня разорил – я потерял триста тысяч. Я разбил машину, вложил 20 тысяч в ремонт, поставил ее на продажу, а она наполовину обесценилась. A в казино за три года я всего-то сто тысяч проиграл – не больше.
Я все-таки художник и зарабатываю деньги собственными руками – столько, сколько смогу. Пусть это будет три тысячи долларов, пять тысяч… Но ведь есть еще и себестоимость картины. Считайте: пять-шесть слайдов по сотне каждый, рамочка – 200-250, не считая краски и прочей мути. А секретари, водители – их разве не нужно считать? Мне Юра Башмет, который зарабатывает на концерте по 10 тысяч, рассказывал, что он получает чистыми лишь полторы-две. А теперь смотрите, куда деваются остальные. Во-первых, вначале в город приезжает агент, который дает рекламу, – минус две-три тысячи. Сам Башмет устраивается в гостинице, престижной для звезды его уровня, – еще минус три-четыре. Аренда зала, мелкие расходы – все, почти ничего и не остается.

– Вы забыли, что таких концертов может быть по пять штук в неделю.

– Естественно. Можно даже в один день утром выступить в Амстердаме, а вечером уже в Мадриде – тогда доход резко возрастает. Еще как вариант заработка – фонды…

Нахлебался и смылся

– Ага, так вот куда утекли денежки, вырученные за продажу вашей квартиры.

– Я-то как раз положил их в банк, который меня наглым образом кинул. Так что сейчас квартиру, в которой мы беседуем, я лишь снимаю – по тысяче в месяц плачу. До кризиса вообще полторы уходило. Но не продать квартиру я не мог. Потому как однажды Таня Васильева, пойдя в ванную смыть грим после съемки, открыла кран, напор ночью был очень сильным, и трубы прорвало. Я пытался отключить, но только обжегся. Время два ночи, пятница, никто не мог сказать, кто этим занимается, многие советовали звонить по 911. Однако там спросили: у вас ребенок на балконе? А, вода… Так это по пожарной части. Пожарные спрашивают: так вы горите? Нет? Вот если бы вы горели, мы бы обязательно.

– Так вы даже не в курсе, что есть такая служба Мосводоканал?

– Это я-то не в курсе? Просто они сказали нам, что не знают этот район. (Дом, где прорвало трубу, стоит прямо напротив памятника Пушкину, так что надо специально постараться, чтобы не знать этот район. – Авт.) Часа через четыре кто-то все же дал нам телефон нужной службы, там пообещали отключить, а когда мы перезвонили через час, они были очень удивлены: что, разве еще не отключили? Ах, какие негодяи – опять, должно быть, пьяные и все перепутали! В восемь утра я узнал адрес и поехал лично, поднял пьяного слесаря, мы спустились в подвал. Оказалось, что дом, как в Венеции, стоит на воде, слесари ходят по доскам, отовсюду льет…Конечно, я сразу же сделал ремонт и съехал оттуда.
Однажды написал Лужкову и он помог мне получить квартиру, где метр не за две тысячи, а за 950. Но пока я ее ждал, она обесценилась, и я ровным счетом ничего не выиграл – только времени потерял. К тому же там всего 80 метров площади – мало.

– Еще бы – если сравнивать с детской мечтой жить в замке, 80 метров выглядят просто кощунственно.

– Я как раз только что ездил и смотрел замки. Мне предложили один в Бельгии, несколько в Германии, во Франции. Почему-то хочется в Шотландии – люблю смешанный лес, к тому же там тепло – когда в Москве –20, там +15 – как сейчас, например. Хотя и говорят, что там может быть потоп скоро – только это и сдерживает.

– Извините, но после всех этих рассказов о кинувшем вас банке и острой нехватке средств трудно понять, где вы собираетесь взять на все это деньги.

– Деньги? Года два назад я был в Париже у друзей, рассказывал им о своей мечте и привел в пример друга, купившего замок за 50 тысяч. Они сказали: твой друг – мудак, вон замок – 5 долларов ему цена.

– В том-то и дело – помимо реставрации надо выкладывать деньги за аренду плюс налоги.

– Но ведь я работаю и могу позволить себе выплачивать все эти суммы. Зато представляете: куплю себе замок в стороне от дороги, буду жить затворником – вообще людей никаких рядом не будет.

– И только номер Бакинского сотового телефона.

– Да – через Баку пускай попробуют достать кому надо.

Первый и последний эпатаж не предлагать

– Кстати, об Алиеве, чей портрет вы не так давно закончили. Хоть денег он и не дал, зато, я слышал, вы уехали от него не только с телефоном, но и на новой дорогущей машине.

– Но расчета не было. Я шел ва-банк, нес большие расходы на подарки нужным людям, дарил пейзажи, зато когда познакомился с ним, был просто покорен. Меня напугали вначале до смерти: 350 художников рисовали Алиева, но ни одну из картин он не принял. Единственный портрет, который он взял домой, – мой.
Вы знаете, в свое время Муслим Магомаев заказал портрет Шилову. Тот написал – за деньги. Но когда Муслим увидел, он отказался его брать. Лет пять портрет находился у Шилова, и когда у него начался ремонт, он пришел к Муслиму, поставил портрет в коридор и взмолился: ну забери ты его! Так он в магомаевском коридоре и стоял довольно долго. Деньги все же не самое главное.

– Сравнивать вас с Шиловым вообще смешно. У вас – кафе, бары, названные вашим именем, не говоря уже о пиве и водке "Никас"…

– Так ведь это в Ульяновске. Там я номер один – не художник даже, а человек. Как раз художники там меня недолюбливают.

– Считают выскочкой?

– Если бы я был, скажем, из Саратова или Пензы, все бы было в порядке. А раз я из Ульяновска… Местный не может быть гением. Они считают так: мы с ним вместе варились, учились в школе, мы подавали больше надежд, а он был двоечником. Естественно, они будут с удовольствием рассказывать, насколько я был плох. Но не любят меня плохие художники. Так уж случилось, что сегодня они занимают ключевые номенклатурные посты, сидят на заказах, но к самому искусству не имеют никакого отношения.

– Может, они просто не могут подать себя – сняться обнаженным, выкинуть нечто, о чем потом еще долго будут говорить?

– Если у тебя нет таланта, эпатаж не поможет. Но если талант есть, без эпатажа уже нельзя – это часть игры. У меня есть альбом, в котором масса звезд мировой величины – кто голый, кто задницу показывает, кто еще чего. Мягко эпатировать публику – то есть, не класть бомбы под универмаг, заявляя потом: это я, – просто необходимо. Человек ведь не интересуется другим, и надо заставить его думать о тебе, говорить обсуждать со знакомыми. Помните, король Эдуард VII, отказавшийся до войны от всего ради простолюдинки-американки? Когда на нее смотрю – вижу страшную безобразную женщину, но я его понимаю.

Давай обнимемся у трупа

– Потому что вспоминаете свою первую любовь, на которую, как говорят, вообще без слез смотреть было невозможно?

– Именно. Ведь когда я ее увидел впервые, меня чуть кондрашка не хватила. Чуть со страху не помер. Ничего страшнее не видел. Тогда как раз прошел фильм "Ромео и Джульетта" – я мечтал о романтическом образе, а тут…
Это было на улице – на опушке леса. И когда испытал оргазм – а я еще не знал, что это именно он, – со мной случилось страшное опустошение. Тут на глаза попался камень, и я захотел взять и раздавить ей башку этим кирпичом. Я ее возненавидел!

– Желание врезать ей кирпичом никак не связано со шрамом на вашем лбу, появившимся после неудачного падения с мотоцикла в чистом поле на один-единственный валявшийся там камень? Как-то все время по башке и кирпичи.

– Точно. Это патология. Но с этой женщиной я прошел такую школу общения с людьми, что у меня люди на заборах вешались от любви. Вернее, им казалось, что они меня любят.

– И сколько же на вас невинных жертв ?

– Была одна история с фатальным исходом, после чего я прекратил использовать этот образ. Но я не мог подумать даже, что все так получится. Это была симпатичная еврейка, а для меня евреи всегда были народом расчетливым и далеким от сентиментальности в том смысле, чтобы из-за любви можно было пожертвовать собой.

– Раскроете секрет, что надо сделать для того, чтобы из-за тебя люди были на такое готовы?

– Это игра, будто ты – раб, а человек простой – твой повелитель. Ты моешь ей ноги и пьешь эту воду, ты одеваешь ее, укутываешь, делаешь массаж, читаешь на ночь сказки, и она забывается, но ей приятно. Правда, после этого женщина начинает вести себя уже слишком уверенно, и ты от нее отходишь. Она думает: сейчас пальчиком поманю, и все будет как раньше. Но ты не идешь. Тебя тянут, но ты непреклонен. И тогда тобой заболевают – она хочет вернуть все, что было, но тебе на это совершенно плевать. Начинается полная клиника.

– Выражающаяся в пририсовывании головы тому или иному персонажу, или еще в чем-то?

– Меня несет – я иногда не могу понять, что происходит в голове, но и не стараюсь понять этого. Вот взять хотя бы четырехглазую – ну откуда я ее взял?

– А четырехгрудую – откуда?

– Образ. Но потом я ее лично встретил – на собственной выставке. Подошла ко мне, спросила, где я такую видел, я объяснил, что приснилась женщина с шестью грудями, но все не уместились, и потому написал только четыре. И тогда она мне сказала, что у нее четыре груди – она мне их даже показала, отойдя в сторонку. Жизнь!

Телка, раз бывает в жизни встреча!

– Не менее странная, чем ваша, где манекенщица обязательно сменялась толстой парикмахершей, которая вас била, та – опять манекенщицей, ходившей по струнке, потам снова какая-нибудь дамочка, от ревности рвавшая ваши картины…

– Устав есть шоколад, человек принимается за что-то постное. Пожив с толстой, хочется худую.
Моя первая жена, француженка, стоило мне вступить с ней в сексуальный контакт, через неделю уже надоела. Я уехал в Россию. А папа ее, хотя и живет в Париже, но по происхождению – югослав. Под Белградом у него – большой дом. И вот они меня стали зазывать туда. Я согласился. А в хлеву у них были корова и телочка. Когда жена ночью приходила ко мне в постель, я уходил работать и писал до шести утра. Я вообще старался не вступать с ней в контакт – потому что когда это происходило, меня тошнило.

– И снова, видимо, хотелось размозжить девушке голову кирпичом.

– Кирпичом не хотел, но однажды, когда я спал, и она мне онанировала, я видел красивый сказочный сон. А когда понял, что это была она, мне захотелось ее поколотить. По-моему, я ей тогда действительно врезал. А все потому, что влюбился в ту самую телочку, которая стояла в хлеву. Я возжелал ее. У меня не было с ней, конечно, сексуального контакта – до этого я еще не дошел, но у меня было желание. Я видел, какая она красивая, какие красивые у нее глаза.

– Ресницы у них еще, говорят, огромные и дико привлекательные.

– Точно! Ресницы – да-да-да. Жена-красавица вызывала у меня отвращение, а молодая корова, гуляя, вызывала у меня эротические желания. Именно поэтому, вернувшись в Россию, я сошелся с толстой парикмахершей.

– Непонятно только, как вам удалось спастись от ее мужа? Говорят, он все время охотился за вами, намереваясь побить, как писали Ильф с Петровым, может быть, даже ногами.

– Не он меня, а я его бил. А с его женой я занимался сексом по двадцать-тридцать раз за ночь – желание у меня было просто патологическое. И это при том, что со своей прежней женой я решил, что как мужчина закончился: мне уже 30 было, чувствовал себя старым, а после этого возраста, как говорили, перестает стоять, и у меня желание было вообще прекратить. А тут новый человек, и такое… Но мы с ней часто ссорились. После одной из ссор она ушла. Дня три потерпел, а потом пришел к ней домой. Дверь она не открывала, я понял, что она с другим мужчиной, взревновал, подошел к окну – а жила она на первом этаже – и разбил его. Тут же высунулся мужик, я только спросил его: ты кто такой ваще? Он сказал, что муж. Тогда я еще больше обиделся и со словами "Ах ты, сука такая!" схватил его за шиворот, просочился через дырку в стекле и начал колотить. Тут уже она стала звать на помощь милицию и стучать по стенам. В один момент мне показалось, что зазвучали сирены, и я выскочил через окно на улицу – весь порезался, конечно. Но убежал. А потом она вернулась, и все возобновилось. Продолжалось это до тех пор, пока я не устал от всей этой бойни. Предложил ей успокоиться – мне хотелось отдохнуть, но она не могла. Тогда я пересилил себя и сошелся с одной итальянкой – это уже было безумно скучно. Оно ради меня приехала в Россию и устроилась на Волжский автозавод, каждую пятницу прилетала ко мне в Москву, а в конце выходных возвращалась обратно. Так продолжалось целый год. Однако когда я решил съездить к ней сам, она изменила и сошлась с итальянцем. Когда я ее держал в страхе и она боялась моих измен, все было в порядке. Когда стал нормальным, она изменила. Это патология… Так о чем мы говорили?

Последнее спусти

– О Жириновском.

– Жириновский меня покорил. У нас быласлучайная, но довольно продолжительная встреча. Его секретарь – она ему какая-то родственница – предложила написать его портрет. Я сказал: это можно, но все зависит от суммы. Правда, в результате я поставил какую-то запись с телевизора на стоп-кадр и написал его без личной встречи – Жириновский тогда защищал Черномырдина, а мне этот человек очень симпатичен. Жириновский знает об этом портрете и хочет его купить, но пока все как-то не складывается. Я ведь часто пишу для себя – не для денег.

– То есть, если я приду к вам и полчаса буду распинаться о том, как тонко вы чувствуете, какой замечательный вы художник, какая игра света и тени на этом холсте – вы скорее согласитесь взяться за мой портрет или пошлете на фиг, потому что лучше написать того же В.В. и получить денег, иначе просто нечего будет просаживать в казино?

– Казино – это болезнь. Но ты отвлекаешься, уходишь в другой мир, у тебя нет больше ни проблем, ни забот, ты думаешь только о том, что происходит за столом.

– Это правда, что вы всегда только проигрываете?

– Всегда – по пять, иногда по десять тысяч в ночь. Но я редко играю. Правда, могу два месяца писать две картины, потом продать их по пять тысяч и пойти все это спустить на рулетке.

– А зачем вы так ставите, что выиграть невозможно даже случайно?

– А не соображаю. Я даже иногда думаю о другом, когда делаю ставки. Бывает, покупаю фишки по сто, а спускаю их как обычные двух долларовые.

– Это вы так тонко намекнули, что мне увидеть свой портрет в вашем исполнении совершенно не светит?

– Все зависит от того, как обаять. К тому же нужно не забывать о водителе, секретаре, ребенке, второй жене, пятой – получается просто куча людей, которым ты должен дать столько-то и столько-то. Ты должен рассчитывать, и потому не имеешь права просто так взять и начать тратить время.

– Столь трезвый взгляд на вещи появился со времен фарцы джинсами или позднее жизнь заставлю?

– Что до фарцы, то там я был вполне успешен.

– Продавали вещи, которые мало кому можно было продать?

– Не мало кому, а никому. Я сошелся с женщиной, которая была прожженной спекулянткой, умела все сплавить. А вот то, что она продать не могла, продавал я. Класс, да?
Фарца, бизнес, спекуляция помогали многим людям. Опыт появляется. В Нью-Йорке есть такое понятие, как "выживание улицей". Человек из хорошей семьи попадает на улицу и начинает защищать неважно что – себя ли, кусок ли хлеба. Зато потом он приходит к своему отцу в банк и начинает работать по-настоящему. Этот момент очень важен: нельзя быть наивным, слишком мягким. Мои картины продавали по 50 рублей, говоря мне: ты что, так каждый дурак сумеет. А спустя время я узнавал, что их перепродавали по 50 тысяч долларов. Я однажды приехал в Австралию, и мне посоветовали заглянуть к очень известному местному коллекционеру – у него, дескать, есть несколько работ из России. И там я увидел свою картину – в золотой раме! А продал я ее рублей за двадцать.

Кирилл Литманов,
"Интербизнес", № 28