А цель у нас была такая. Познакомиться с большим русским художником и вызвать его на разговор о… ну, конечно же, о прекрасном! О чем же еще можно говорить с человеком творческим? В принципе, обо всем на свете, но мы хотели именно о прекрасном. Правда, в нашем случае беседу следовало бы ограничить любимой нами интерьерно-мебельной тематикой. Это вполне объяснимо и "коммерчески оправдано". Пусть такой постулат и отдает рационализмом эпохи, но всегда ведь лучше не лукавить и не отказываться от собственной выгоды просто ради высокой "эстетики".

Почему мы сразу подумали о Никасе Сафронове? Только ли потому что он постоянный герой светских хроник? Да. Поэтому. Интригующий, провоцирующий и эпатажный? Наверное. Обсуждаемый, восхваляемый и осуждаемый? Безусловно. Большой Русский Художник? Без сомнения. Последний аргумент перевесил все остальные, и мы отправились знакомиться с Никасом. И, конечно же, втянувшись в беседу и проведя с ним практически весь день, мы как-то позабыли о том, что должно и нужно преследовать свою выгоду, задавать вопросы из серии "а где вы купили эту лампу", а просто говорили, спрашивали, наблюдали и слушали. Вот что из этого получилось.

Дом Никаса еще строится. Причем строится довольно давно. Приняв решение переехать в Брюсов переулок, он вместе с надеждой на обретение настоящего Дома обзавелся и массой проблем. Слишком многое он хочет поменять во внутренней архитектуре здания. Из окон трехуровневой квартиры открывается чудесная панорама строящейся Москвы, очень похожей обилием строительных лесов и ведер с краской на апартаменты Никаса. Естественно, через какое-то время здесь будет свой "город-сад", но основной пласт строительных работ еще впереди.

Н.С.: Чем ближе к Красной площади, тем жестче становятся требования всевозможных служб и ведомств. Коммунальные, охранные, пожарные, архитектурные… Иногда мне кажется, что их целый легион. Сейчас большую часть дня я занимаюсь тем, что разговариваю с "нужными людьми" и со вкусом обсуждаю животрепещущие вопросы о трубах, водостоках, справках и официальных разрешениях. Собственно, к самому строительству и отделке я еще вообще не приступал. Есть некоторая иллюзорная надежда, что при содействии Олега Михайловича Толкачева к концу этого лета я получу необходимые разрешения и наконец-то смогу воплотить в жизнь все свои замыслы.

МиЯ: А почему бы не переложить эти проблемы на "специально обученного человека"? Есть же такие люди.

Н.С.: Я все стараюсь делать сам. Ток уж получается. Многолетний опыт меня научил – стоит только доверить кому-нибудь "опеку" над своим имуществом, сразу начинается безудержное воровство. Причем, никого не остановит тот факт твоей известности и значимости. Очевидцы свидетельствуют, что в момент кончины Сальвадора Дали его приближенные, слуги, случайные гости стали потихоньку, по кусочкам, растаскивать его дом! Никто из них не подумал о том, что в мир иной уходит не просто человек, а величайший гений современности. Так всегда происходит… Я не хочу подобного… ни при жизни, ни потом…

МиЯ: Понятно. Доверяете только себе самому…

Н.С.: В том-то и беда, что доверяю слишком многим, даже вопреки многочисленным зарокам. Но я думаю, что этот мой дом – последний в той большой череде комнат и квартир, что я сменил, и, естественно, хочется все сделать не только интересно, уютно и красиво, но и так, чтобы это соответствовало моему собственному "Я".
Я не боюсь спрашивать советов. Принципиальный, основополагающий дизайн и разработку архитектурных планов я доверил специалистам. Но при этом постоянно вмешиваюсь в процесс и постоянно что-то меняю. Я человек увлекающийся и никогда не действую по единожды утвержденной схеме. Сейчас вот мечтаю оформить зимний сад, который, мне кажется, будет прекрасно смотреться на большом балконе. Наверняка оборудую там маленький фонтанчик. Здесь же планирую оформить, парадную студию, куда наконец-то начну приглашать официальных лиц и заказчиков. В конце концов, статус обязывает вести свои дела в цивилизованных условиях. Квартира, как вы видите, многоуровневая, так что, вероятно, мне потребуется лифт…

Сейчас апартаменты художника – это нечто среднее между стройплощадкой, сценой театра в период монтажа декораций и модным вернисажем. Любопытный взгляд, как всегда, останавливается на деталях – сползающая с подлокотника шкура рыси, пафосное барочное кресло на золоченых ножках, антикварные часы с именной гравировкой, бесконечная галерея фотографий, орден Св. Константина, небрежно брошенный поверх стопки книг, и неожиданно современная гостиная с прожекторным освещением, лампой лапшой в бумажном абажуре. Этакое утилитарное контемпорари во плоти. А на стенах "живут" картины – тонкие дымки пейзажей, натуралистичная выпуклость натюрмортов, сюрреалистические загадки, кубические эксперименты и чьи-то судьбы, запечатленные в многочисленных портретах.

МиЯ: Вы не думали, что стоит как-то разграничить официальные и личные апартаменты?

Н.С.: Да, конечно. Обязательно сделаю свой собственный "ленивый этаж". А сейчас приходится соединять несоединимое. Вот, например, комната, где мы сейчас с вами находимся, это и гостиная, и мини-галерея, и студия. Конечно, основное внимание гостя должно акцентироваться именно на моих работах. Поэтому я стремился оформить эту комнату в нейтральных светлых тонах, свел до минимума мебельную составляющую. Сначала я приобрел сюда какой-то до неприличия дорогой диван, но стал замечать, что он мешает общему облику комнаты, концентрирует на себе внимание, отвлекает и вообще просто подавляет своим великолепием. Пришлось подарить его друзьям. Позже я приобрел замечательный и удобный диванчик немецкой фабрики "KLER", который мне порекомендовали знающие люди. Теперь очень доволен.

МиЯ.: Есть ли у вас тяготение к какому-то стилю?

Н.С.: В интерьерах? Я не придаю этому какого-то особого значения. Наверное, при моей искренней страсти к Ренессансу следует придумать что-нибудь в соответствующем духе. Например, купить кровать с  балдахином или задрапировать окна (смеется).

МиЯ.: Вы любите старинные вещи?

Н.С.: Всякий человек может легко попасть под очарование ретро. Я не исключение. Старинные фотографии, какая-нибудь трехсотлетняя скульптура… наподобие той, что стала основанием этого журнального столика, антикварные часы с боем. Все эти предметы о чем-то рассказывают, будоражат, заставляют задавать вопросы и фантазировать. Но, думаю, не стоит этим сильно увлекаться. А то я однажды увлекся и недорого купил полуразрушенный шотландский замок. Теперь требуется целое состояние, чтобы привести его в надлежащий вид!

МиЯ.: Что в вашей жизни рационально, а что эмоционально?

Н.С.: Все эмоционально. В эмоциях – движение жизни. Искусство – это всегда эмоция. Планировать интересно, а вот следовать планам – скучно.

МиЯ.: Волею судеб вы знакомы со многими людьми, бываете у них дома и, наверное, обращаете внимание на то, как они обустраивают свою жизнь. Случалось ли видеть такое, что входило в явное противоречие с вашим вкусом?

Н.С.: Если и случалось, то я никоим образом не высказывался по этому поводу. Это их частное дело. Сам являясь постоянным объектом критики, я не люблю обсуждать поступки и образ жизни других людей. Мне просто не интересно. Может быть, это крайняя степень эгоизма, а может – просто особенность моей натуры. Понимайте, как хотите…
Недавно супруга одного известного предпринимателя хотела заказать у меня свой портрет. Одновременно до меня дошел слух, что предприниматель попросту боится пригласить меня в свой дом. У него там кокой-то чудный интерьер, лебеди в фонтанах, сантехника из золота и что-то в этом роде. Мне передали буквально следующее: "Никас, он думает, что ты поднимешь его на смех". Это не так. Каждый человек волен создавать свой собственный мир в своем собственном доме. На то он (дом) и крепость. А громкие псевдоэстетические суждения… Они для злых, неудовлетворенных и закомплексованных людей. А мне с чего злиться? Вспоминается один случай… Как-то в Италии мне довелось наблюдать такую сцену. Один злобный старикашка поучал молодую и прекрасную женщину, как следует себя вести. Его до глубины души возмутило то, что она загорает обнаженной. И он злился, брызгал слюной, что-то кричал. А я вдруг понял. Это все оттого, что он сам подле нее остро ощущает свое несовершенство и жутко от этого злится. Не на нее был зол, понимаете, был зол на себя…

МиЯ.: А как же вкус? Возможно ли ему научить? Ведь вы должны ощущать миссию художника как ментора, мессии и учителя…

Н.С.: Вкусы индивидуальны и изменчивы. Безусловно, вкус можно приобрести или воспитать. Все зависит от человека и его способности внимать, чувствовать и анализировать. Конечно, большую роль играет и социальный статус, происхождение. Но, как это ни парадоксально, большие деньги подчас убивают в человеке способность воспринимать искусство. Просто покупается все, что стоит дорого… И тогда происходит самое страшное – равнодушие и отупение. Один мой эквадорский заказчик, человек богатый коллекционирует старинные распятия. Но я удивился, как странно он их хранит. Они свалены у него на каком-то складе в полном беспорядке. Но тем не менее у себя на родине он считается большим коллекционером. Другой мой знакомый в туалете повесил картину кисти Дали. И вовсе не от противоречивых чувств, которые вызывает его творчество. А просто уже вешать некуда было. Вот это, мне кажется, уже цинизм и интеллектуальная импотенция!

МиЯ.: А вот в вашем ватерклозете стоит полка с книгами! И среди них, между прочим, Божественный Данте…

Н.С.: Там не только Данте. Там и Барков где-то примостился. Кстати, не вижу в этом ничего экстраординарного. Когда-то, будучи на Кубе, я посетил музей-квартиру Хемингуэя и был удивлен тем, что в сортире у писателя оборудована целая 6и6лиотека. Видимо, он страдал несварением, и частенько проводил там время. Но при этом не забывал думать о вечном (хитро улыбается).

МиЯ.: Существует ли для вас понятие интерьерной живописи? Той самой, которая пишется для конкретной стенки в спальне или в холле?

Н.С.: Картины замечательно живут в жилом интерьере! Только не стоит путать понятия – живут в интерьере и оживляют его. В последнем случае легко скатиться к пошлости. Картина будит эмоции и, безусловно, должна быть "уместна" в том или ином интерьере. Картине хорошо там, где хорошо ее владельцу.

МиЯ.: Не слишком ли это утилитарно?

Н.С.: Нет. Живопись не утилитарна по своей сути. Одну мою картину ("Две протянутые руки в интерьере") выткали на ковре, а потом ковер постелили на пол. Мне понравилось. И не думайте, что я лукавлю или что меня это как-то задевает! Наоборот! Вещь должна служить человеку, а не человек вещи. Вот, например, старинные персидские ковры, сколько бы они ни стоили и какой бы гениальной рукой ни были вытканы, все равно не избегают участи быть постеленными на пол.

МиЯ.: А вам не режет ухо словосочетание "модный художник"?

Н.С.: Не режет. В коммерческом успехе "модного" художника нет ничего предосудительного. Многие великие мастера в свое время были коммерчески востребованы. Леонардо, Рафаэль, Рембрандт, Рубенс, Веласкес и Гойя хорошо продавались при жизни, а сейчас творчество их переосмыслено поколениями.

МиЯ.: Все-таки собирусь с духом и задам последний мучающий меня вопрос! А где вы купили эту лампу?

Н.С.: Кажется в "Икеа".

МиЯ.: Хм?

Мебель и Я, № 4, август 2003