Разговор наш начался с ошарашивающего заявления Никаса: А известно ли вам, что я — Казанова?

 — ?!

 — Объясню. У меня в комнате стояла большая красная кровать. Однажды мой друг привел ко мне корреспондента „Таймc“. Тот поразился: „Почему красная? Это, наверное, очень возбуждает женщин?“ Мой товарищ тут же пошутил: „Вы не знаете Никаса. Он — настоящий Казанова. И именно здесь принимает всех своих женщин“. В газете потом так и написали: „Художник Никас Сафронов — современный Казанова. Любит позировать со своими моделями на красной кровати“. Вот так я и стал Казановой.

Надо сказать, что модный художник и на родине старается поддержать свой имидж бонвивана. Чего стоит одно его скандальное появление в „СПИД-ИНФО“ в обнаженном виде с обнаженной Еленой Кореневой!

 — В последнее время вы часто появляетесь на страницах газет без одежды. Это способ обратить на себя внимание?

 — Да нет, просто фотограф раздает мои снимки направо и налево. А если, скажем, Алла Пугачева разденется, ее напечатают в любом журнале, даже политическом. И потом, нельзя упускать момент. „Да-да, я сейчас прыгну, сейчас-сейчас“, а самолет все ниже и ниже. Парашютист прыгнул и разбился. Надо не прозевать свою высоту. Надо успеть...

 — Подобные „прыжки“ тоже часть вашего творчества?

 — А что? Я отнюдь не считаю себя безобразным. С каким удовольствием Валентин Гафт раздевается в кадре. Иначе для чего тогда „качаться“? В мужчине, особенно творческом, кокетства не меньше, чем в женщине.

 — На снимках, Никас, вы были с дамой...

 — Лена вернулась из Америки немножко „абстрактная“: не понимала, что к чему. Я ей предложил: „Давай снимемся, пока не старые. Тебя здесь забыли, это будет твой шанс“. И ее сразу заметили. Кстати, в бытность мою арт-директором журнала „Пентхауз“ я уговорил Илью Глазунова сняться на обложку с полуголыми манекенщицами. Он долго колебался. „Илья Сергеевич, что вы сомневаетесь? — сказал я. Вы же художник, к тому же скандальный“. И он согласился.

Как человек становится художником? Каждый по-своему. Но никогда этот путь не бывает легким. Никас сначала учился в Одесской мореходке, потом даже собирался стать поваром. Никто бы и не заподозрил, что этот красивый молодой человек всерьез подумывает о рясе священника. Все же тяга к искусству победила. Долгие годы упорного труда и творческих поисков привели к успеху... Популярность, внимание прессы, приглашения от самых престижных европейских галерей — вот сегодняшний день Никаса.

 — Ваши родители имели какое-нибудь отношение к искусству?

 — Никакого. Мать — детский врач, отец — военный. Но я унаследовал от них нечто более важное, чем тяга к искусству. Я бы охарактеризовал это как особого рода чувственность, восприимчивость к красоте, в том числе и телесной.

 — Это как-то связано с сексуальностью?

 — Конечно. Чувственность распространяется на все. Но сексуальность — это не секс ради секса. Тут важно именно умение чувствовать. Мой друг как-то мне предлагает: „Хочешь, с такой девушкой познакомлю, обалдеешь! Мы с ней провели великолепную ночь, вот увидишь, ты в нее влюбишься“. Я отвечаю: „Стоп! Спасибо, считай, что я уже испытал оргазм“. В моей жизни было достаточно много проблем с женщинами. По-настоящему я начал с ними общаться довольно поздно. Но до сих пор помню свои первые эротические впечатления, которые я получил в трехлетнем возрасте (а я помню себя с одного года).

 — Расскажете?

 — Почему бы и нет? Мы играли с девочками во дворе. Одна из них затащила меня за сарай, стянула штанишки и стала меня трогать. Я испугался и убежал. До сих пор жалею.

 — Судя по всему, девственность вы потеряли рано?

 — О, вовсе нет. Я же сказал, что по-настоящему начал общаться с женщинами достаточно поздно. Как правило, первая женщина не бывает идеальной. Была одна музыкантша-толстушка. Совершенно случайная. Мы гуляли, я как-то неумело к ней прижался, она умело упала, а я неумело что-то сделал. И тут же ее возненавидел, готов был кирпичом разбить башку своей „любимой“: настолько она не соответствовала моему идеалу. Это была настоящая трагедия. Потом очень долго я никому не говорил „люблю“. Мне же казалось, что после этого я должен буду сразу жениться! А как я боялся возможной беременности! Что бы я делал с этими детьми?

 — Кстати, сколько у вас детей?

 — Официально один. Сын. Стефан живет с моей женой Франческой в Англии. Но после того, как я стал известным, мне начали непрерывно звонить: „Дорогой! Помнишь, как мы с тобой десять лет назад ... так это твой ребенок“. — „Где же ты была эти десять лет?“ — „Мы не хотели тебя тревожить, а теперь нам деньги нужны“. Я совершенно запутался в „своих детях“. Но вообще я считаю, что женщина рожает в первую очередь для себя.

 — Среди потенциальных матерей ваших детей, наверное, немало ваших бывших моделей?

 — Я не занимаюсь сексом с натурщицами. Ведь, скажем, гинекологи тоже не бросаются на своих пациенток. И потом, художникам часто позируют жены.

 — Ну, жен рисовать неинтересно!

 — Смотря каких. Допустим, тебе 18 лет, и ты думаешь, как бы тебе осилить свой химический институт. Вдруг все замечают, что ты здорово фотографируешь. Ты становишься знаменитым, получаешь в Париже медаль. А жена у тебя неказистая, кривоногая. Вокруг вьются красивые модели, все мечтают у тебя сняться и ради этого готовы на все. Тогда ты, мировая знаменитость, бросаешь жену и женишься на модели. У меня много знакомых, которые женились сто лет тому назад, у них жены-толстушки, куча детей, а они тайком ходят с моделями и мучаются. Жены их выслеживают, бьют. Ужас!

 — У вас-то все как раз наоборот: красавицу-модель вы бросили ради толстушки...

 — Не всегда можно понять, что надо мужчине. У него красивая жена и шикарная секретарша, а его тянет к какой-то замухрышке. Вроде моей первой любви. Под 30, нос сливой, пегие волосы и очень худая. Через месяц после нашего знакомства я без нее не представлял себе жизни. 16-летний мальчишка — ползал у ее ног и умолял выйти замуж. Она меня мучила, издевалась, заставляла, как взрослого мужчину, приносить в дом деньги. Днем я учился в училище, а ночами подрабатывал дворником, грузчиком, сторожем. И все равно она в любой момент была готова выкинуть меня за дверь. Изменяла мне, а я резал вены. Кошмар! Это как рулетка: интуиция тебе подсказывает, что пора остановиться, а ты не можешь. Внутри тебя дьявол и Бог друг с другом спорят. Чаще побеждает дьявол. А потом я — неисправимый романтик: все время что-то для себя придумываю, создаю образ...

 — Так что же случилось с первым браком?

 — Первая моя жена действительно была красавицей. Ее мать, югославка по происхождению, тоже была манекенщицей. Моя будущая жена училась в Сорбонне, до свадьбы мы с ней встречались целых два года. И она отказывалась спать со мной: хотела подарить свою девственность только мужу. Я женился, а через две недели развелся. Мы переспали, и обнаружилась наша полная несовместимость. Мои друзья решили, что я сошел с ума: от тестя — президента огромной фирмы не отказываются.

 — Неужели только в постели можно обнаружить полную несовместимость?

 — Конечно! Природу уже не исправишь. Кстати, девяносто процентов всех моделей неинтересны в постели. Я знаю, что говорю.

Он действительно знает. Никас Сафронов — постоянный участник эротических выставок за рубежом. Самыми сексуальными моделями считает —девушек с картин „Четырехгрудая“ и „Четырехглазая“, родившихся в его воображении.

 — И что потом?

 — Появилась та самая толстушка. Веселая, разбитная парикмахерша. Гоняла меня так, что не дай бог. Но мне это нравилось.

 — Может, вы мазохист?

 — Все мы мазохисты. Вы думаете, Казанова не страдал? Но он любил всех женщин, и худеньких, и толстеньких.

 — А как насчет интеллектуальной общности?

 — Это дело десятое. Вы встречаетесь с интеллектуалкой, беседуете на философские темы и сами не замечаете, как начинаете думать о простой парикмахерше, с которой вам хорошо в постели, иногда хочется побыть простым котом и заниматься любовью на сеновале.

 — У Казановы было много романов со знаменитыми женщинами.

 — Я тоже знаком со многими знаменитостями... Часто экранный образ не совпадает с реальным. Но бывают исключения. Например, Софи Лорен и Анни Жирардо. Я преклоняюсь перед ними. Я познакомился с Дайаной Росс, и она в меня прямо влюбилась. Не знаю, как в художника или как в мужчину, но она всюду меня водила и говорила: „Это мой Никас“.

 — А Софи Лорен?

 — Тут целая история. Когда меня мама водила петь в костел (она была литовкой, отсюда и мое имя — Никас), я не верил в нарисованного Боженьку. Однажды в куче мусора я нашел журнал, где была изображена мадонна. Я повесил портрет на стенку и молился на него. Потом от матери я узнал, что это известная актриса Софи Лорен. Недавно, оказавшись в Италии, я случайно узнал, что на приеме у президента журнала „Вог“ Карло Лукини будет Лорен. Я схватил картину и отправился туда. Когда я, подарив ей картину, рассказал о своей любви, она заплакала.

 — А вот эта обнаженная дама на портрете, так похожая на княжну Монако, тоже ваша близкая знакомая?

 — Нет, мне позировала натурщица, а лицо Каролины я очень хорошо запомнил по монакскому пляжу нудистов. Зато во Франции мне позировал Бельмондо. Я рисовал его в театре. Пригласил в студию, но он не пришел. Стал рисовать по памяти и с досады пририсовал ему кокошник, женскую грудь... Когда портрет увидели мои друзья, они схватились за головы — „Ты с ума сошел! Бельмондо — настоящий мужчина. Это тебе не Жан Марэ — председатель всех гомиков Парижа“. Я испугался и назвал портрет „Бабушка Бельмондо“. 0н его ещё не видал. Вообще для меня это типично. В Лондоне я рисовал одну из любовниц боксера Тайсона. Она принесла кучу его фотографий. Когда она ушла, я продолжал рисовать, но... уже его лицо! Так и оставил.

 — Лондон — город встречи с вашей женой, Франческой. Это тоже была романтическая история?

 — О, да. Затосковав по родине, я пошел на выставку русского искусства прошлого века. И там у картины Борисова-Мусатова я увидел женщину, как будто сошедшую с этого полотна. Познакомились. Филолог, изучает русский язык. Пригласил в Москву. Она приехала на месяц, забеременела. Я сделал предложение. Мы венчались. Она приняла католичество (крестным отцом Франчески, кстати, был актер Миша Кононов).

 — Какой неожиданный финал для Казановы!

 — Во-первых, это никакой не финал, а во-вторых, тут нет ничего неожиданного даже для Казановы. Ведь Казанова был романтиком. И истинным художником. Этим он мне и близок.

Ирина Зайчик, „Bon Vivant“, 1997